Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 46 – Лилия Тимолаева

Тарен сделал шаг от окна.

— Какое письмо?

Корнелия повернулась к нему с улыбкой, в которой было ровно столько сожаления, сколько требуется приличиями.

— Личное. Оно касается моей семьи.

— Письмо адресовано мне.

— Но отправитель — моя тётка. Покойная графиня Шарр. По семейному праву я имею право забрать неврученные послания, если они могут опорочить честь рода.

Мариса открыла чистую страницу.

— Документ, подтверждающий право.

Сопровождающий Корнелии тут же вынул из папки лист с гербом. Мариса приняла его не руками, а через поднос. Тарен заметил это. Корнелия тоже.

— Осторожны, — сказала она.

— После утра с сотней писем дракону становишься разборчивее.

На листе была печать. Красивая, чёткая, с родовым знаком Шарров: узкая птица с поднятым крылом. Бумага хорошая, подпись уверенная. Слишком уверенная.

Мариса прочитала дважды. Потом третий раз, уже не текст, а поля. Дата свежая. Право требовать семейные письма при угрозе чести рода. Указание выдать без задержки. Подпись представителя столичной канцелярии.

— Господин Лоренс, — сказала она, не отрывая взгляда от листа, — у вас есть список действующих форм требований на возврат личной корреспонденции?

— Есть.

— Проверьте, пожалуйста, третью строку.

Корнелия чуть склонила голову.

— Что-то не так?

— Пока не знаю. Поэтому проверяю.

Лоренс подошёл с тонкой папкой. Они сравнили формы. Третья строка действительно отличалась. Не смыслом — порядком слов. В старой форме писали «неврученные послания семейного характера». В новой — «личная корреспонденция семейной значимости». Документ Корнелии был датирован сегодняшним числом, но составлен по форме, которая действовала до прошлого года.

Мариса подняла глаза.

— Где вы получили это распоряжение?

— В городской управе.

— У Вайса?

— У его помощника.

— Имя?

Корнелия улыбнулась.

— Вы допрашиваете меня, Мариса?

— Я принимаю запрос на выдачу старого письма без номера. Это почти то же самое, только с большим количеством граф.

Тарен у окна едва заметно повернул голову в сторону, но промолчал.

Корнелия сняла перчатку с правой руки. Пальцы у неё были тонкие, ногти короткие, без краски. На указательном — кольцо с красным камнем. Она положила ладонь на стойку.

— Послушайте меня внимательно. Это письмо не имеет значения для вашего расследования. Оно было отправлено в день семейной трагедии дома Моргардов, как и множество других соболезнований, просьб и сплетен. В нём нет тайны, которая нужна вам. Зато оно может навредить людям, которые ни в чём не виноваты.

— Тогда тем более нужен реестр.

— Вы недавно пришли на эту станцию и уже решили, что можете спорить с родами, которые держат северские дороги дольше, чем вы живёте.

— Я недавно пришла на эту станцию и уже нашла больше нарушений, чем хотелось бы людям, державшим эти дороги.

Улыбка Корнелии исчезла не полностью, но стала стеклянной.

— Милорд Моргард, ваша служащая дерзит.

— Она не моя служащая.

Мариса не успела понять, почему эта фраза задела, как Тарен добавил:

— И пока она задаёт правильные вопросы.

Корнелия медленно повернулась к нему.

— Вы изменились.

— Нет.

— Раньше вы сжигали препятствия быстрее, чем они успевали заговорить.

— Некоторые препятствия оказались письмами.

Это был ответ только для неё. Мариса поняла по тому, как напряглась Корнелия. Между ними явно существовало прошлое: не романтическое, как решила бы любая любительница сплетен, скорее политическое, семейное, связанное с тем самым днём. Тарен знал Корнелию. Она помнила его прежним. И приехала не потому, что услышала случайный слух.