В тусклом свете костра пещера выглядела мрачной из-за множества теней. Перед костром, в самом центре, стояла женщина в грубом льняном платье, светлом, перепачканном сажей, свободно свисающим с ее плеч, а обтрепанный край выреза открывал выступающие ключицы. Изношенный подол касался ее лодыжек, где пыль сделала босые ноги серыми. Мелкие капли крови пятнали ткань диагональной полосой от груди до бедра.
Лицо женщины было покрыто церемониальной краской – густой белой мазью, которая растекалась вокруг рта и бровей, скрывая ее возраст. В седые волосы были вплетены мелкие косточки, бледные бусинки и желтые нити. Ее глаза сверкали холодной синевой. Перед ней на коленях стоял мужчина с золотым обручем на лбу. Его бритую голову покрывали татуировки, а бесчисленные черные отметины опоясывали горло. Этот человек, некогда обладавший властью, теперь склонился в унижении и ярости.
Они были не одни, вокруг стояла толпа свидетелей. Некоторые из них, скованные кандалами, сгорбились в грязных лохмотьях, опустив глаза. Другие – высокие и светловолосые воины, облаченные в шкуры животных и покрытые татуировками, выглядели угрожающе, стоя в молчаливом напряжении. Но среди них были и женщины – целая вереница женщин, стоявших позади коленопреклоненного мужчины. Их одежды были более изысканными, а на головах виднелись тонкие золотые обручи. Казалось, все они были охвачены невообразимым горем и крепко обнимали друг друга.
Жрица зачерпнула из корзины горсть мелких косточек и прошептала что-то над сложенной чашечкой ладонью. В ее глазах затаился страх, а плечи согнулись, словно она готовилась к удару. Затем она подняла кулак, сжала его, шипя от боли сквозь стиснутые зубы, пока красные струйки не просочились между ее пальцев и не упали в пламя. Картина исказилась от шипения ее крови, стала туманной и потеряла четкость; образы утонули в тенях, вспышки неясных деталей пульсировали злобой, прежде чем вновь проясниться.
Время словно ускорилось, и вот уже у ног жрицы лежало безжизненное тело, а в кострище тлели темные угли. Все так же коленопреклоненный мужчина смотрел в никуда на дымящуюся кучу, погруженный в какую-то глубокую внутреннюю тьму, в то время как женщины позади него рыдали.
Жрица поднесла что-то ко рту, проглотила, затем облизала кончики пальцев и содрогнулась. Она замерла, и в пещере воцарилась тишина. Сделала долгий, хриплый вдох и закрыла глаза.
Никто не шелохнулся.
Когда она наконец выдохнула и открыла глаза, на молящихся обратило свой взор нечто, чего раньше там не было, будто ночное существо пронзало серебристыми глазами темноту. Челюсть жрицы дернулась, и из ее раскрытого рта полился голос – гортанный хор. Она говорила медленно, ее слова были тяжелыми и резкими, осуждение искривляло ее губы, обнажало зубы, вонзаясь в самую глубь душ ее паствы, пока те не опустили головы и не упали на колени, точно подкошенные.
Огонь затрещал, и из костра вылетела красная искра, медленно поплывшая ввысь, затем другая, и еще, пока все семь из них не ускользнули через отверстие в потолке. Она выглядела мрачно удовлетворенной, но вдруг огонь снова затрещал и выплюнул ярко-синюю искру. Жрица зашипела, пытаясь поймать и погасить ее, но резкий порыв ветра подхватил искру и унес ее через отверстие.
