Книга Потерянная святая, страница 55 – Рейчел Кроу

Он глубоко вздохнул и поморщился от боли в легких.

Она опустила голову и пожала плечами.

— Неважно.

В нагруднике Леона потрескивал огонь. Хитроумное приспособление, помогающее распространять тепло. Ана установила его среди камней очага, добавив еще несколько булыжников для устойчивости. Девушка, бормоча ругательства, возилась с огнивом над влажным хворостом. В конце концов ее труды были вознаграждены ярко разгоревшимся пламенем. Она подбросила несколько грубых бревен, найденных в поленнице за хижиной, где навес укрывал от непогоды коня и корыто со свежей дождевой водой.

Маленькие подарки судьбы сыпались на них один за другим: в седельных сумах нашлась еда – твердый сыр, черствый хлеб и с полдюжины ароматных яблок, даже небольшой мешочек овса для лошади. Ана ахнула от восторга, обнаружив чистую рубаху, дублет и плотные шерстяные штаны, но, натянув их на себя, с досадой обнаружила, что все ей слишком велико. Пришлось подвернуть штанины и рукава, а дублет туго зашнуровать.

Еще одним большим подспорьем было то, что в деревянном сундуке она нашла два одеяла, гораздо более чистых, чем то, рваное. Ворча что-то про чистоту, она укрыла Леона, оставив рану открытой.

Не истощи боль и усталость его чувство юмора, он бы непременно рассмеялся, слушая, как она возится, стаскивая с коня седло. Бедное животное проявляло поистине святое терпение. Девушка, что и говорить, не смыслила в лошадях ровным счетом ничего.

Она переживала, как бы коню не было слишком холодно, и спрашивала Леона, что может понадобиться животному. Хотя он и считал, что под навесом коню будет вполне удобно, даже если пойдет снег, он понимал, что их выживание зависит от благополучия коня, и потому согласился, что Ана должна укрыть его тем испачканным одеялом.

Осмотр его раны стал тяжким испытанием для них обоих, хотя она немного приободрилась, когда в боковом кармане седельной сумки обнаружила маленькую жестянку с хлопьями щелока. Когда он объяснил ей, что это мыло, ее глаза заблестели, и она бросилась к ручью, чтобы как следует вымыть руки.

Достаточно проворно она пустила в ход его кинжал, чтобы отрезать подол рубахи, порвав ее на квадраты и полосы, чтобы заменить пропитанную кровью ткань у него под мышкой. Весь тщательный осмотр его раны сопровождался пространным повествованием, сотканным из проклятий, извинений и мольбы к Богу.

Леон вскрикнул, когда она принялась очищать рану тряпицей, смоченной в мыльной воде. Он не смог сдержаться; жгучая боль едва не заставила его вытошнить горькую желчь пустого желудка. Как ни странно, эта его потеря самообладания, казалось, лишь закалила ее решимость, и выражение лица девушки стало суровым, пока она завершала перевязку. Ана поправила его перевязь, затем приложила влажную ткань к его лбу и похлопала по руке, прежде чем оставить отдыхать.

Снаружи уже стояла кромешная тьма, и он наблюдал за девушкой сквозь мутную пелену в глазах. Отблески огня золотили ее лицо, а когда Ана поворачивала голову, было видно, как сильно она устала. Леон не забыл изображение из ее музыкальной шкатулки. Оно притаилось на окраинах сознания. Потрясение от этого. Требование, в нем заключенное. Одновременно пленительное и глубоко тревожное.

По правде говоря, он был слишком измучен болью, чтобы испытывать вожделение. Ее дерзкий упрек поразил его, как удар молнии. Раскаяние нахлынуло на него поздно, и виной тому была боль. Его сердце сгорало от стыда. За то, что смотрел. Он чувствовал, что увидел что-то, что не предназначалось для его глаз.