Книга Второй шанс для тирана, страница 9 – Александра Белова

…Два часа ночи. Я возвращаюсь с корпоратива. Пьяный в хлам. Скидываю грязные ботинки. Анна выбегает из спальни в ночнушке. Она сонная, напуганная.

Я провожу пальцем по поверхности обувной тумбочки и подношу его к лицу жены. На подушечке пальца едва заметная, серая пылинка.

— Это что? — тихо, с угрозой спрашиваю я.

— Максим, я убиралась утром. Окно было открыто…

— Я спрашиваю, что это такое⁈ — мой голос срывается на крик. Я швыряю ключи ей в лицо. Металл больно бьет ее по щеке. — Я содержу тебя, чтобы ты хотя бы в доме порядок поддерживала! Вылижи здесь все! Чтобы через час все блестело, или я тебя прямо на этом ковре прибью!

Я ухожу в кабинет и падаю на кровать. А она… она берет ведро, тряпку и ползает на коленях до самого утра, стирая пальцы в кровь.

Она держала эту разрушающуюся квартиру в идеальной чистоте не из любви к уюту. Она делала это из-за парализующего, сводящего с ума страха перед любой ошибкой. Чистота была ее единственным, хрупким щитом от моей ярости.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Мне нужно было двигаться дальше. Нужно было увидеть все, чтобы понять масштаб катастрофы.

Следующая дверь по коридору. Приоткрытая на пару сантиметров створка, покрашенная когда-то белой, а теперь пожелтевшей краской. Детская.

Я толкнул дверь кончиками пальцев. Она открылась с противным, протяжным скрипом несмазанных петель. Я шагнул внутрь и замер на пороге. В моей прошлой жизни у меня не было детей. Мы с девушкой откладывали это на потом. Но я много раз видел детские комнаты у своих друзей и партнеров по бизнесу. Они всегда ассоциировались у меня с уютом и любовью: розовые или голубые обои, яркие плакаты, горы игрушек, мягкие пуфы, светящиеся гирлянды, огромные окна, пропускающие максимум солнца. Детская — это место, где зарождается личность. Место, где ребенок должен чувствовать себя в абсолютной безопасности.

Комната, в которой я стоял сейчас, убивала все человеческое. Она была самой маленькой в квартире. Окно здесь выходило во внутренний двор, поэтому даже днем здесь царил полумрак. На потолке висела единственная голая лампочка на дешевом пластиковом патроне. Обои были серыми, в тусклую, депрессивную полоску. Никаких плакатов. Никаких рисунков на стенах.

В углу стояла узкая деревянная кровать с продавленным матрасом, застеленная застиранным, выцветшим одеялом. Рядом — хлипкий письменный стол и обшарпанный стул.

Но самое страшное таилось в углу у окна. Игровая зона. Там стоял дешевый пластиковый ящик из строительного магазина. Я подошел ближе и заглянул внутрь. Сердце сжалось.

В ящике лежали игрушки. Десяток предметов. Старая, выгоревшая на солнце пластмассовая кукла без одной руки. Набор деревянных кубиков со стертыми буквами. И несколько мягких зверей.

Я протянул дрожащую руку и достал плюшевого зайца. Когда-то он был белым, но от бесчисленных стирок стал грязно-серым. У него был оторван один глаз. Вместо него чернела неровная впадина. А на животе виднелся грубый, кривой шов. Кто-то зашивал его толстыми черными нитками, судорожно, в спешке.

В голове снова возникла вспышка.

Я спотыкаюсь об этого зайца в коридоре. Соня забыла его убрать. В бешенстве хватаю игрушку, иду на кухню, беру нож для мяса и на глазах у рыдающей, бьющейся в истерике дочери вспарываю зайцу живот.