Книга Поздравляю, мой босс! Отпуск или декрет?, страница 18 – Татьяна Донченко

— Ты просила не сдерживаться, теперь не проси пощады, Марина, — прошептал он, касаясь подушечкой большого пальца моей нижней губы. — Довела меня, ненормальная… Еще и прикидывается паинькой…

Он отстранился, взял бутылку, сделал еще один глоток, и снова приник к моим губам. На этот раз он не вливал мне, а медленно целовал, передавая половину виски из своего рта в мой, и это было самое грязное, самое порочное, что я пробовала в жизни.

Я чувствовала его язык, тепло алкоголя, его дыхание, сбившееся, тяжелое.

Он оторвался от меня, поставил бутылку на тумбочку, и взял меня за затылок, заставляя опуститься на колени перед кроватью. Я подчинилась, чувствуя, что уже не соображаю, как загипнотизированная этой новой версией своего босса и мне было чертовски любопытно куда это нас приведет…

Воронов расстегнул молнию на брюках, и его член выскочил наружу, упругий, большой, с набухшей головкой, блестящей от смазки.

Он снова взял меня за затылок, притянул к себе и хрипло, властно приказал:

— Открой рот, Светлова. Высунь язык. Наказывать буду.

Я послушалась, и он всунул свой член мне в рот. Медленно, но безжалостно, заполняя его до самого горла. Я чуть не задохнулась, но он держал крепко, давая привыкнуть.

— А теперь соси, — снова приказал он, мягко надавив мне на затылок.

Я начала двигаться, обхватывая его губами, проводя языком по головке, чувствуя солоноватый вкус предэякулята. Он был огромным! Я чувствовала, как пульсирует вена на его мощном стволе, как он дрожит от напряжения.

Твою мать вот это член!

Он начал двигаться сам — жестко, ритмично, вбиваясь мне в рот, трахая его без жалости. Я мычала, из глаз потекли слезы, но мне все равно это нравилось. Нравилась его власть, его жадность.

Я чувствовала, как его член набухает у меня во рту еще сильнее, как он ускоряется, и вдруг он кончил прямо мне в рот — горячо, обильно, солоновато-горько.

Я сглотнула, не размыкая губ, и он медленно вытащил влажный член из моего рта и провел им по губам, как долбанной помадой.

— Этот рот создан для меня, — он держал его рукой и — невероятно! — отшлепал меня по щекам. Членом. — Если бы из него поменьше вылетало всякой херни — было бы идеально…

Что на такое ответить? Сесть ему на лицо и сказать, что из его рта иногда выходит не меньше хрени?

Пока я думала, он подхватил меня под руки и швырнул на кровать, как будто ему это вообще не стоило никаких усилий.

— Я только начал веселье, Светлова, — говорил он, поднимаясь ладонями по моим ногам, бедрам, зацепил резинки трусиков и рванул их вниз. Тонкое кружево жалобно треснуло. — Если есть возражения — говори сразу.

Я осталась голой, дрожащая, влажная. Он навис надо мной, раздвинул мои ноги коленом и ждал мой ответ.

— Не дождетесь, — сказала я каким-то чужим охрипшим от возбуждения голосом.

И вошел в меня резко, одним толчком, я была мокрой настолько, что хлюпало.

Я закричала от этого ощущения его во мне — он заполнил меня целиком, до предела, растягивая стенки влагалища своим здоровым членом.

— Нежным я не буду, Светлова, готовься… — простонал он, вогнав в меня свою дубину до чертовых искр из глаз.

Он начал двигаться, безжалостно, глубоко, быстро, и я выгибалась под ним, впиваясь ногтями в простыни.

— Ты… меня… довела… — рычал он сквозь зубы, вбиваясь в меня снова и снова, в ритм каждому слову. — Я уже не соображаю ничего!