Книга Луна в тумане, страница 28 – Генри Лайон Олди

Рукоять вонзилась в попрыгунчика, будто стальной нож.

На ладонь, не меньше.

Попрыгунчик завопил. О, как он вопил! Пятиголосый хор был невыносим для слуха. Глухота набилась мне в уши ватными затычками, и все равно я продолжал слышать жуткий вопль — не ушами, а всем телом. Запах мертвечины, ранее слабый, почти не заметный, внезапно усилился. От него мутилось сознание, а желудок грозил вывернуться наизнанку.

Выдернув рукоять плети, я ударил еще раз, и снова ощутил, как плоть поддается под напором, пропуская оружие внутрь тела. Новый крик вторил новому ранению, сотрясая и попрыгунчика, и меня.

Лишь теперь я испугался, что убью его. Идея спуститься в ад, как и положено убийце, внезапно показалась мне привлекательной, особенно в сравнении с реальностью проклятого тупика. Но мысль о том, что мое тело займет прыгун с печатью на лбу, была невыносимой.

Меня отпустили. Я упал, больно ударившись копчиком.

Попрыгунчик прижимался спиной к забору, делая странные движения вытянутыми руками. Много позже я сообразил, что он пытался прижать ладони к животу — и не мог. Из ран, пятная вспоротый в двух местах халат, вяло сочилась густая и вонючая слизь, ничем не похожая на человеческую кровь.

— Не надо, — сказал попрыгунчик.

Голос его был обычным голосом пожилого, смертельно испуганного человека, дребезжащим от испытанного потрясения. Думаю, он бы упал, если бы не забор и негнущиеся колени.

— Прошу вас, не надо. Я хочу освободиться, но не таким образом. К тому же, это опасно не только для меня, но и для вас. Вы знали, да? Знали, что надо делать? Подготовились заранее?

Он хрипло рассмеялся:

— Такой молодой! Откуда вы узнали?

Попрыгунчик во все глаза смотрел на плеть в моих руках. Я тоже опустил взгляд на плеть. Нет, не на плеть. Тот предмет, что я выхватил из-за пояса, думая, будто взялся за оружие, был кисточкой для туши, спрятанной в деревянный футляр.

Подарком гейши.

— Суга? — внезапно воскликнул Исиба-старший.

Вопль его клокотал от ярости.

С превеликим трудом я обернулся. Оказалось, Исиба уже сорвал с безликого и шляпу, и тряпки, скрывающие лицо. Сейчас он с изумлением глазел на это лицо, самое простецкое и ничем не примечательное.

— Суга Такуми, надо же! Все-таки ты?

— Чтоб ты сдох, Исиба, — печально отозвался тот. — Вечно лезешь, куда не просят…

Мне стыдно вспоминать о том, что было дальше.

Мы сидели, привалившись спинами к забору, что огораживал заброшенный дом, и глухой стене тупика, — лишь попрыгунчик стоял, но тоже опершись о забор — и спорили до хрипоты. Спор был единственным, на что у нас еще хватало сил, но никто не хотел показать, что измучен до предела, а посему старался победить хотя бы в словесной схватке.

Я утверждал, что пленников необходимо доставить в полицию. Да, ближайший участок закрыт на ночь. Да, остальные участки тоже закрыты. Ничего, мы разбудим сторожей. Утром начальник участка устроит арестантам хороший допрос — в нашем, разумеется, присутствии. А если сторожа откажутся открыть участок, то у меня есть знакомый ёрики, и уж он примет любого, кого я приведу, хоть у себя дома.

Вести пленников в дом моего приятеля Комацу Хизэши было идеей донельзя глупой, нарушающей все границы пристойности. Но я ничего не мог с собой поделать. Мне до одури хотелось сбагрить это дело на кого-нибудь другого — и забыть о нем навеки, оставить в прошлом, а если и остаться частью дела, то простым свидетелем, и никем иным.