Книга Жертва Весны, страница 126 – Надя Хедвиг

Я хотела вскочить, но получилось только медленно подняться.

— Пальмира! – позвала я.

Она не откликнулась.

Да господи боже мой, я что, так тихо говорю?

Я хотела сделать еще шаг, но ноги перестали слушаться. Мне осталась только пара вдохов – а потом наступила темнота.

Пальцы нащупали что-то мягкое. Мягкое и мохнатое. Я попыталась понять, что это, – и проснулась.

Потолок был белый и мало чем отличался от потолка в моей комнате. В руке у меня лежала лапка какого-то существа. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что сердца у существа нет. Это была… игрушка? Я поднесла ее к глазам: игрушечная кошка с голубыми глазами-пуговицами.

Серьезно? Я проснулась с игрушкой?

Еще пара секунд ушла на то, чтобы понять: я лежу в кровати, укрытая одеялом по пояс. В той же одежде, в которой провела вчерашний день. Комната была крошечная и тоже вся белая. На дальней от меня стене висели разноцветные маски – как-то в детстве Лестер показывал мне такие, когда водил по вымышленному городу на воде. Сам он сейчас сидел в глубоком синем кресле в углу и, сложив под подбородком длинные пальцы, смотрел на меня. Он выглядел похожим на реального человека: куцый хвост и залысины, пижамный костюм на тощем теле, выцветшие подслеповатые глаза.

— Выспалась? – спросил Лестер без выражения. Странно было слышать его голос без издевательств и насмешливых ноток.

Я села в кровати, пытаясь вспомнить, как тут оказалась. Где-то между темнотой и пробуждением втиснулись воспоминания: вот я открываю глаза и вижу обеспокоенные лица Нины и Пальмиры. Кто-то говорит, что надо вызвать скорую – я отчаянно мотаю головой. Предлагают позвонить Антону, но я снова против. Пытаюсь сказать это, но получается какое-то мычание.

«Ей нужно домой», – говорит Нина, и я снова качаю головой. Дома я буду одна. А я не хочу быть одна. Мне очень плохо. И уже давно.

Я делаю то, что делала в детстве, когда не знала, что предпринять. Когда мне было страшно и горько.

— Лестер, – шепчу я и плачу, хотя никто этого не видит. Мои щеки сухие, голос звучит так тихо, что слышу, наверное, только я сама. – Пожалуйста…

— Кофе? – Лестер сказал это так обыденно, словно я каждый день просыпалась в его новом жилище. И, судя по всему, в его кровати.

— Нет. – Комната на секунду накренилась, пустота в желудке скрутилась в тугой узел. – Хотя да. Давай.

Я откинула одеяло и попыталась подняться. В горле пересохло, голова слегка кружилась, но в целом я чувствовала себя лучше. Впрочем, по сравнению со вчерашним днем все что угодно сошло бы за «лучше».

— Где тут ванная?

— По коридору налево, – невозмутимо ответил Лестер. И добавил, когда я кое-как доковыляла до двери: – А кухня направо. Не перепутай.

Тюль на окнах был такой белоснежный, будто его выстирали накануне. Стены отливали небесно-голубым. У окна стоял аккуратный круглый столик со скатертью и накрахмаленными салфеточками. Лестер сидел за ним, закинув ногу на ногу, и кормил младенца из бутылочки, пристроив его на коленях. Младенец молча наблюдал за ним своими необычными глазами с синими всполохами.

Как его назвали?.. Я же точно помнила.

— Кушай, Святушка, кушай, – приговаривал Лестер. – Набирайся сил.

Точно. Святослав. Святик. Я села за стол с той стороны, где исходил паром черный кофе в керамической чашке и стояли в ряд баночки с детским питанием.