Книга Портрет, страница 84 – Анастасия Сонина

— Провожу, – отвечаю я с большой неохотой.

Все, произошедшее этим утром, начинает казаться мне плохо поставленным малобюджетным спектаклем. Каждый исполнял свою роль, но выходило как-то наигранно. Реплики звучали сухо, и в то же время утрированно. Истинные эмоции были скрыты глубоко внутри каждого, а на поверхность вылезали совсем другие. Те, что казалось, мы должны были испытывать в моменте. Но они были лишь ширмой. Никто из нас не сказал то, что хотел.

Мы уже стоим у выхода, когда я все же решаюсь задать свой вопрос.

— Вы правда верите в это? Что нет другого выхода? Что мне не стоит пытаться?

Монахиня застывает на мгновение, понимая, о чем именно я спрашиваю, но не зная, как правильно ответить.

— Я не солгала тебе ни разу за то время, что мы знакомы. Я правда считаю, что ты сможешь совершить благое дело, если отбросишь эгоизм и позволишь Дэниэлю уйти на покой. Думаешь существование на Земле, в том мире, который есть сейчас, будет для него благословением? Это не его время, Стейси. Не его жизнь. Не его судьба. – Она глубоко вздыхает. – Однако, я не собираюсь на тебя давить. Это твое решение. Но если сердце в данном случае будет тебе не самым лучшим советчиком, то попробуй найти опору в доводах своего разума.

Она лишь кивает на прощание, не удосужившись дождаться моего ответа, и покидает поместье. Еще несколько минут я стою на крыльце, наблюдая за тем, как удаляется ее такси. Только, когда машина скрывается за поворотом, я возвращаюсь в дом, готовая к ещё одному разговору.

Матильда сидит на кухне, прикрывая лицо ладонями и что-то бормочет.

— …прости меня, грешную, прости, что не уберегла, не отвадила…

— Тетя? – Я дотрагиваюсь до ее плеча, и она вздрагивает от моего прикосновения. В глазах Матильды стоят слезы.

— Ты… – из ее груди раздается всхлип. – Ты перешла все границы.

— Я бы так не сказала, – уклоняюсь от прямого ответа. – Просто мне нужно было узнать правду. Всю. Без прикрас. Без тайн. Без вранья.

— Получилось?

— Ничего у меня не получилось, – разочарованно говорю я, присаживаясь рядом с ней. – Он… Даниэль дал мне месяц на поиски. Осталось всего девять дней. Я же пообещала ему, что сожгу картину, как только истечет этот срок. Так что можешь радоваться, всё скоро будет закончено…

Взгляд тети смягчается.

— Нет, Стейси, меня это не радует… – она шмыгает носом. – Я думала, что это будет так просто. Что ты приедешь, постепенно узнаешь про картину, Елену, проклятье, и сделаешь, что необходимо. Только вот… я пропустила ту часть, в которой ты должна отдать душу дьяволу для того, чтобы проклятье было снято. И никогда себя за это не прощу.

Мне ничего не остается, как обнять Матильду. Я устала бороться уже давным давно.

— Не надо обо мне беспокоиться, тетя, – мой голос скорее напоминает шепот. – Я подбита, но еще не сломлена. Мне жаль, что всё это коснулось и тебя, правда.

— Ох, девочка…

Мы несколько минут проводим в молчании, разделяя на двоих горечь разочарования и тяжесть того, что только надвигается. Я отстраняюсь первая.

— Мне пора идти.

— Куда ты? – взволнованно спрашивает Матильда, и я не вижу никакого смысла скрывать правду.

— К нему, – нет нужды объяснять, к кому именно. Она всё понимает без слов.

* * *

Я не нахожу Дэниэля в кабинете, и это немного настораживает. К счастью, не обнаруживаю и кровавых следов в коридоре или на первом этаже. В доме стоит полная тишина. Я прогуливаюсь из комнаты в комнату, пока не застаю господина Де Лабома в библиотеке. Он сидит за письменным столом, погруженный в собственные мысли. В его руке перо. Перед ним наполовину исписанный лист бумаги.