Книга Пантеон оборотней, страница 110 – Евгения Якушина

— Замолчите, Ютенштайн! – оборвал аптекаря коллежский советник. – Сказки свои охранке будете рассказывать! Меня ваша фальшивая патетика не интересует, я уголовными делами занимаюсь. И, в связи с этим, имею в отношении вас серьёзные подозрения. Видится мне, господин провизор, что история ваша следующая. Работая у Феррейна, вы баловались сбытом необандероленных наркотиков. Вас схватили за руку или почти схватили, но скандал решили не раздувать, а просто пнули вас пинком под зад. Вы, ясное дело, приработок свой терять не хотели, но решили, от греха подальше, перебраться на брега Невы. А вот дальше в судьбе вашей произошёл, как пишут в бульварных романах, роковой поворот. Вас взяли за пищик (устар. горло) серьёзные люди и пригрозили сдать полиции как сбытчика похищенных с военного склада медикаментов. За такой грех в условиях военного времени можно и петлю получить. Вы, естественно, подобных перспектив испугались и попытались откупиться. Серьёзным людям гроши ваши были не нужны, но они дали вам возможность отработать, а именно, поучаствовать в дурацком спектакле в роли заговорщика. Чем уж там вас, дурака, убедили, что дело выйдет без серьёзных последствий, я не знаю, да и знать не хочу. Меня интересуют имена тех, кто вас в эту историю втянул. На их руках кровь по крайней мере пятерых журналистов. Это я вам к тому говорю, что в ваших интересах, чтобы я их поймал раньше, чем они удавят вас в камере как ненужного свидетеля.

Терентьев сцепил руки в замок и выжидательно воззрился на немца.

— Ну? – подбодрил он допрашиваемого после минутной паузы. – Что имеете сказать, господин Ютенштайн?

— Ваши предположения ошибочны… – пробормотал аптекарь, не поднимая головы. – Я никогда не торговал крадеными наркотиками.

— Некрадеными торговали? – встрял с вопросом Руднев. – Сами зелье готовили? По рецепту пращура? Вы ведь потомок Клауса Ютенштайна, так? Того, что своими ядами прославился.

— Да, – бесцветно ответил арестант. – Клаус Ютенштайн мой предок. Это разве преступление?

— Нет, – со скучающим видом заверил Анатолий Витальевич. – Родство с преступником по нашим законам преступлением не является.

— А вот изготовление яда, которым был умерщвлён человек, является соучастием в убийстве, – не унимался Дмитрий Николаевич.

Аптекарь пожал плечами.

— Я изготовлял только лекарства. Если кто-то умудрился ими отравиться, это несчастный случай.

— Значит, вы отрицаете, что изготовили яд Ютенштайна и передали убийцам? – с нажимом спросил Руднев.

Заговорщик посмотрел на него без всякого интереса и кисло произнёс:

— Хотите, я признаюсь и в этом.

Коллежский советник хлопнул ладонью по столу.

— Прекратите юродствовать! – прикрикнул он на аптекаря. – Если выяснится, что вы причастны к убийству, вам точно не избежать смертного приговора.

— Повесите меня дважды?

— Вот ещё! – злобно усмехнулся сыщик. – Много чести тратить на вас две верёвки.

— Тогда чем же вы, ваше высокоблагородие, рассчитываете меня напугать?

— Их высокоблагородие вас пугать и не думает, – заявил Руднев. – А вот я, пожалуй, смогу если не напугать вас, то уж точно расстроить.

Взгляд Ютенштайна оставался всё таким же снулым, но губы растянулись в каком неприятном подобии улыбки.

— Валяйте… – процедил он.

— Профессор Шлау нашёл вашу книгу, – небрежно заявил Дмитрий Николаевич. –Только вам её не получить, потому что профессор предал вас. Он сговорился с шайкой Киршнера. И не далее, как вчера, продал им ваше сокровище. Наш агент под прикрытием присутствовал при заключении сделки. Покупатель скорее всего барон фон Глук. Его бывший адъютант сейчас находится в Москве под чужим паспортом. Пятнадцатого мая он покинет Первопрестольную в составе группы добровольцев и переправит книгу в Германию, откуда вам её никаким образом уже не достать. А самое нелепое в этой истории то, что всё это время книга была у всех на виду. Вы ведь знаете книжную лавку в Панкратьевском переулке?