Книга Пантеон оборотней, страница 115 – Евгения Якушина

Тереньтев с Белецким утратили было всякую надежду уцепить в туманном мороке хоть какую-нибудь ниточку, но тут удача им наконец улыбнулась. Произошло это в редакции «Московского фонаря».

Покуда Анатолий Витальевич в официальном формате разговаривал с главным редактором, Белецкий слонялся по помещению, присматриваясь и прислушиваясь. Внимание его привлекла одна из ремингтонисток. Барышня была сильно взволнована и тревожно косилась на Белецкого. Тот выждал момент, когда машинистка пошла к титану за кипятком, и заговорил с ней. В женщинах спокойный и интеллигентный Белецкий всегда вызывал доверие и симпатию, так произошло и на этот раз. После пары минут разговора барышня расплакалась на груди собеседника и поведала, что её жениху грозит какая-то серьёзная опасность.

Выяснилось, что суженный ремингтонистки числился в редакции заштатным журналистом. На самом же деле молодой человек писал материалы для того самого репортёра, что являлся автором пресловутых статей. Начинающий хроникёр обладал бойким слогом, но не имел пока осведомителей, столь необходимых в его ремесле. Информаторы требовали плату за свои услуги, а денег редакция заштатнику не выделяла. Вот и приходилось молодому человеку батрачить на акулу пера и терпеть тот факт, что под его текстами автором значится другой человек.

Жених машинистки оказался настоящим автором статей о заговоре, но об этом никто не знал, кроме него самого, его невесты и его эксплуататора, который спустя два дня после публикации третьей и финальной статьи сломал шею на лестнице. Незадолго перед своей гибелью старший коллега приходил к младшему с каким-то разговором, и с того времени молодой человек пребывал в состоянии, близком к помешательству, настолько он был напуган. Он не смел выходить из дома, а к себе пускал только свою невесту, да и то с опаской. Чего именно он боялся, заштатник не говорил.

Пообещав помочь разобраться в странной истории и при необходимости принять меры для защиты напуганного журналиста, Белецкий уговорил барышню отвести их с его высокоблагородием к жениху. Та немного поколебалась, но в конце концов согласилась.

Молодой человек и впрямь находился в плачевном состоянии. Небритый, нечёсаный, в мятой несвежей рубашке, лоснящихся на коленях брюках, он сидел, забившись в угол на неубранной скомканной постели, с ужасом взирал на гостей и выкрикивал упрёки в адрес невесты, хуля её за то, что она привела к нему чужаков.

Узнав, что один из пришедших является чиновником сыскной полиции, журналист стал требовать, чтобы его немедленно посадили в одиночную камеру и приставили охрану, а ещё пригласили бы священника. Коллежский советник ответил, что для помещения человека под арест необходимы основания, которые, судя по желанию исповедаться, у молодого человека имеются, и о которых он, помощник начальника московской сыскной полиции, готов прямо здесь и сейчас со всем вниманием выслушать. Но заштаник заявил, что его неправильно поняли. Охрана и камера требуются ему в целях безопасности, равно, как и священник, который тоже должен будет защищать его, но не от земных злодеев, а от потусторонних дьявольских сил.

Терентьев шепнул Белецкому, чтобы тот вызывал карету скорой помощи, а сам продолжал беседу, из которой в конце концов выяснились следующие подробности. Журналист, значившийся автором скандальных статей, задолжал своему батраку-писаке аж целых два червонца, и тот с целью шантажа оставил при себе материалы информатора по делу Вер-Вольфа, чтобы в случае несговорчивости должника предъявить их главному редактору и тем самым создать риск разоблачения информатора. Именитый репортёр сперва артачился, бранился и угрожал, а потом вдруг заявился и едва ли не на коленях стал умолять если не отдать бумаги, то хотя бы немедленно уничтожить. Молодой человек почувствовал неладное и помимо возврата долга потребовал объяснений. Две красненьких немедленно оказались перед ним на столе, но объясняться старший коллега не желал. Тогда окрылённый полученными деньгами заштатник упёрся и снова пригрозил передать бумаги главреду, а то и в жандармерию. Припёртый к стене корифей скандальной хроники заявил, что документы прокляты и что сам князь тьмы требует их уничтожения, а в случае неповиновения лукавый натравит на непокорных своих псов. Молодой человек посмеялся над безумцем и вытолкал его взашей, пообещав отдать бумаги за пять сотенных.