Книга Пантеон оборотней, страница 138 – Евгения Якушина

— И какой же, Дмитрий, у тебя план на мой счёт? – раздалось у них за спиной.

К ним приближалась мадам Атталь, босая, простоволосая, завёрнутая в бархатное покрывало, словно триумфатор в пурпурную тогу и с таким же горделиво победоносным видом.

— Ты хочешь, чтобы я тоже сделалась сыщиком? О! Я согласна! Как вы, русские, там говорите? Кто недостаточно смел, тому не наливают шампанского!

Мадам Атталь, поджав под себя босые ноги и кутаясь в бархат, устроилась на диване в кабинете Руднева и с видом гимназистки, ожидающей похвалы за примерное поведение, воззрилась на стоявшего у стола Дмитрия Николаевича.

Белецкий, пряча глаза и опасаясь смотреть в сторону француженки, развернул перед Рудневым сафьяновую папку.

— Михаил Николаевич приложил к бумагам записку, – торопливо произнёс он, очевидно прикладывая чрезвычайные усилия, чтобы скрывать возмущение беспардонностью француженки. – В ней изложено краткое резюме документа, призванное помочь преподнести его так, чтобы… чтобы известное вам лицо оказалось максимально заинтересовано… Уверен, вы разберётесь…

Не добавив более ни слова, Белецкий направился вон из кабинета.

— Не уходите, пожалуйста, месье Белецкий! – остановила его мадам Атталь.

Белецкий замер, вопросительно взглянул на Руднева, и тот утвердительно качнул головой.

— Не вижу, чем я могу быть здесь полезен, – деревянным голосом произнёс Белецкий.

— Я уже говорила вам, что считаю две головы лучше одной, а три – лучше двух, – спокойно объяснила мадам Атталь. – Я деловой человек, господин Белецкий, и не привыкла отказываться от дополнительных умных голов только потому, что кто-то кому-то… как это вы говорите?.. словно косточка в горле.

— Кость, – уточнил Руднев.

— Словно кость в горле, – послушно поправилась француженка.

Белецкий снова обменялся взглядом с Рудневым и наконец поднял глаза на Шарлотту.

— Если вы желаете, чтобы я остался, извольте одеться, мадам, – отчеканил он.

Женщина подтянула бархат на груди и накинула свободный конец покрывала на обнажённые плечи.

— Так вполне целомудренно, – заявила она. – А к обеду я обещаю надеть платье.

— Мадам остается на обед? – вопрос Белецкого был обращён к Дмитрию Николаевичу, но ответила сама Шарлотта.

— Да, на обед я останусь. А на ужин не смогу, дела. Но когда я с ними закончу, могу приехать и остаться на завтрак.

Белецкий снова рванул к двери, но тут в ситуацию вмешался Руднев, которому и эпатаж Шарлотты, и ханжество Белецкого в равной степени казались ребячеством, на которое он более не желал тратить время.

— Белецкий, я прошу тебя остаться. А тебя, Шарлотта, прошу выслушать меня.

Француженка снова приняла вид прилежной гимназистки, а Белецкий нехотя воротился и, по своему обыкновению, примостился на подоконнике. Убедившись, что, если не мир, то хотя бы порядок восстановлен, Дмитрий Николаевич обратился к мадам Атталь.

— Шарлотта, ты рассказывала мне про полковника Уварова. Говорила, что он не чист на руку, а возможно, замешан и в более серьёзных преступлениях, и что об этом было известно князю Вяземскому.

— C'est un tueur? (фр. Он убийца?) – вскинулась Шарлотта, лицо её сделалось холодным и жестоким.

— Je ne sais qui l'a tué! (фр. Я не знаю, кто убийца!)– ответил Руднев. – Но я, думаю, что мы сможем выяснить это, вскрыв аферы интенданта. И для этого мне нужна твоя помощь.