Онлайн книга «Пантеон оборотней»
|
Поезд выполз из-за перелеска, словно гигантский железный змей, и, пыхтя белыми клубами пара, начал сбрасывать скорость. Когда последняя теплушка миновала стрелку, состав остановился. Тут же засуетились железнодорожные рабочие, переводя стрелку на объездную колею. По ней другой паровоз уже подталкивал к составу ещё три вагона, на которых громоздилось что-то большое, угловатое и замотанное в брезент. Вдоль эшелона выстроились цепью солдаты с винтовками и вышагивал совсем ещё молодой офицер. Он увидел подбегающего Дмитрия Николаевича и махнул ему рукой. — Вы Руднев? – по-мальчишечьи звонко гаркнул он, перекрикивая лязганье металла и шипение пара. – Вам туда! К офицерскому вагону. Из открытых дверей теплушек выглядывали солдаты, курили, перебрасывались грубыми шутками, кто-то слезливо затянул про ямщика в степи, а кто-то наяривал похабные частушки про прусаков, союзничков и разухабистую девку Марусю. Служивые с интересом провожали взглядом бегущего вдоль насыпи барина и спорили о том, крыспадет это или фершал. В дверях офицерского вагона Руднева дожидался один из денщиков. Это был здоровенный дядька средних уже лет, едва проходящий могучими плечами в проём. Он посторонился, и из-за его широченной спины появилась Шарлотта. Женщина была одета в простенькое серое платьице, какие обычно носят мещанки, её плечи укрывала тонкая вязанная шаль, а пышные отливавшие медью волосы были по-девичьи заплетены в косу. Шарлотта соскочила с подножки и кинулась в объятья Дмитрия Николаевича. Говорить она не могла, её душили рыдания. — Ну что ты, родная? Не надо! Не плачь! – говорил Руднев, покрывая залитое слезами лицо поцелуями. – У нас с тобой осталось всего четыре минуты… Даже меньше!.. Пусть они будут счастливыми, а не горькими! Он заглянул в сапфировые глаза и заставил себя улыбнуться. — Я люблю тебя, Дмитрий! Я не могу без тебя! – исступлённо прошептала женщина, прижимаясь к нему всем телом. — Я тоже люблю тебя, Шарли! Я всегда буду любить тебя … Не смея разомкнуть объятия, они говорили и говорили о том, что переполняло их, и о том, что они теряли навек. Французские слова перемешивались с русскими, сгорая в горниле отчаяния и боли, и сизым дымом возносились туда, где их, словно молитвы, мог слышать только Всевышний, скобящий о неразумности своих возлюбленных чад, затеявших не виданную доселе бойню. — Ваше бродь, пора… – деликатно кашлянув, пробасил с подножки широкоплечий денщик, и его поддержал резанувший по живому пронзительный паровозный свисток. — Нет! Нет! Я не поеду! – Шарлотта вцепилась в Руднева мёртвой хваткой. – Я останусь с тобой! Дмитрий Николаевич насильно отцепил руки женщины и взглядом попросил помощи у служивого. Тот соскочил на насыпь и ухватил Шарли поперёк талии. — Будет! Будет убиваться, девонька! – с отеческой интонацией увещевал он. – Перетерпится! Оно ж как говорят: Господь терпел и нам велел… Здоровяк поднял Шарлотту и втолкнул в вагон, где её тут же подхватило несколько рук. Женщина закричала, словно птица, раненная влёт. Поезд медленно тронулся. — Отойдите, ваше бродь. Трогаем ужо, зашибить может, – предупредил денщик, хватаясь за поручень и подтягивая себя на подножку. Руднев отступил. Мимо него, ускоряясь всё более, уходил на запад военный эшелон. |