Книга Пантеон оборотней, страница 291 – Евгения Якушина

— Он нет, а я, пожалуй, попробую, – неожиданно заявил молчавший всё это время доктор Брюси.

Он вынул из жилетного кармана золотое пенсне, подвесил его на шнурке перед лицом графа и сильно крутанул. Золотая оправа стала описывать в воздухе мерцающую фигуру, похожую не то на бабочку, не то на маленького ангела.

— Вы слышите и понимаете только мой голос… – заговорил француз мягко и проникновенно. – Только мой голос и больше ничего… Вы делает глубокий вдох… Выдох… Снова вдох… И снова выдох…

Фёдор Андреевич застыл, неотрывно глядя на вращающееся пенсне, а Мишель Брюси продолжал говорить:

— Вы закрываете глаза и видите себя со стороны… Вы протягиваете руку для рукопожатия, но ваша рука – это волчья лапа с окровавленными когтями… Вы видите, как с них капает кровь… Вам становится страшно… Вы бросаетесь к зеркалу… – доктор вынул из внутреннего кармана маленькое зеркальце и поднёс к лицу Каменского. – Вы смотритесь в него и видите там клыкастую волчью морду… Откройте глаза и посмотрите на себя…

По приказу гипнотизёра граф открыл глаза, уставился на свое отражение и тут же из его горла вырвался нечеловеческий вопль, полный беспредельного ужаса. Судорожными движениями Фёдор Андреевич принялся ощупывать своё лицо, а после впился в него ногтями, будто желая содрать с себя кожу.

Доктор остановил пенсне и убрал в карман. Каменский вскочил и кинулся к зеркальной дверце шкафа, продолжая дико выть и царапать себе щёки.

— Идёмте, Дмитрий Николаевич, – позвал месье Брюси. – Постепенно он придёт в себя.

Руднев, неприятно потрясенный разыгравшейся перед ним сценой, тряхнул головой и размашистым шагом вслед за доктором вышел из кабинета.

Они прошли в гостиную, и к ним тут же поспешила слащаво улыбающаяся Анна Романовна.

— Дмитрий Николаевич, – жеманна запела она, – наконец-то вы освободились! Я уже…

— Мадам, – перебил её Руднев, – вам следует пройти к графу. Кажется, Фёдор Андреевич неважно себя чувствует.

— Я рекомендую пригласить к их сиятельству доктора, – авторитетно добавил француз.

Графиня испугано ахнула и приложила руку к груди.

— Но вы же сами доктор, месье! – растеряно пролепетала она.

— Вашему супругу нужен психиатр. Я в этом вопросе не специалист. Однако смею предполагать, что у графа деменция прекокс (от лат. dēmentia praecox – «раннее слабоумие», устар. шизофрения). Это очень серьёзно, мадам!

Покинув особняк Каменских, Руднев и месье Брюси долго шли, не произнося ни слова. Дмитрий Николаевич всё ещё находился под тягостным впечатлением от услышанного и, главное, увиденного в кабинете графа Фёдора Андреевича, а француз не считал нужным мешать его переживаниям.

— Как скоро закончится действие вашего… вашей терапии, доктор? – спросил наконец Руднев.

Месье Брюси сделал неопределённый жест рукой.

— Трудно сказать, – ответил он. – Видите ли, Дмитрий Николаевич, всё зависит от натуры самого графа. Я уже говорил вам, что метод гипноза позволяет оперировать только тем, что есть у человека в зоне его знаний, пониманий и морально-этических норм. Гипнотизёр не способен заставить человека говорить на неизвестном ему языке или совершить поступок, противный его естеству, то есть тому, что вы, как человек верующий, назвали бы «душой». Граф по своей натуре двуличен, и его второе, скрытое эго – монстр, столь ужасный, что пугает его самого. Вопрос в том, насколько неразрывно это чудовище с сущностью Каменского. Если бы в нём было неприятие скрытого зла, мой сеанс вызвал бы эффект не более сильный, чем ночной кошмар, а если звериная натура является его оборотной стороной, страх и видения могут преследовать его всю жизнь.