Книга Пантеон оборотней, страница 288 – Евгения Якушина

— Сожалею, графиня, но моё дело не терпит отлагательств, – настойчиво возразил Руднев.

Фёдор Андреевич заинтересовано крякнул и, поцеловав супругу в обе руки, нежно промурлыкал:

— Душа моя, пойдите к гостям! Мы с Дмитрием Николаевичем и месье Брюси скоро присоединимся к вам.

Далее граф гостеприимным жестом указал в сторону своего кабинета и, сменив тон на обыденный, любезно произнёс, обращаясь к Рудневу и французскому доктору:

— Прошу вас, господа!

Когда гости удобно расположились в ампирных креслах вокруг небольшого круглого столика с объёмным резным хьюмидором и массивной пепельницей, выточенной из цельного куска горного хрусталя, хозяин разлил французский коньяк по рюмкам и сам сел напротив визитёров, придав лицу выражение крайней заинтересованности.

— Я слушаю вас, господа, – произнес он, с наслаждением смакуя коньяк и предлагая гостям сигары. – Чем могу быть вам полезен?

Гости ни к сигарам, ни к своим рюмкам не притронулись. Доктор медицины с откровенным интересом рассматривал изысканную обстановку графского кабинета, а Дмитрий Николаевич, сосредоточенный на каких-то своих мыслях, рассеяно глядел, казалось, сквозь Фёдора Андреевича. Внезапно отрешённость Руднева словно ветром сдуло, и взгляд его сделался острым и ледяным.

— Скажите, граф, вы убили князя Вяземского по собственной инициативе или выполняя распоряжение профессора Вер-Вольфа? – спросил он ровно, чётко выговаривая каждое слово.

Каменский на несколько секунд застыл с рюмкой у рта. Потом Фёдор Андреевич отставил коньяк, каким-то неосознанным угловатым движением поправил запонки и резко произнёс с фальшивым смешком:

— Это дурацкая шутка, господин Руднев!

Дмитрий Николаевич молчал. Месье Брюси отвлёкся наконец от любования интерьером и перенёс свой интерес на самого хозяина кабинета, которого принялся разглядывать так изучающе, словно тот был не описанной ни в одном научном труде диковинкой.

Нацеленных на него два взгляда – один пронзительный и неподвижный, а второй заинтересованный и оценивающий – лишали Фёдора Андреевича самообладания.

— Мне видится ваша забава недопустимой! – заявил он, значительно повышая голос и намереваясь подняться, но взгляд Дмитрия Николаевича будто бы пригвоздил его к креслу.

— Так как же, Фёдор Андреевич? Вы сами решились на убийство? – всё также ровно повторил свой вопрос Руднев.

— Да что, чёрт возьми, происходит?! Как вы смеете?!

Граф наконец вскочил и указал посетителям на дверь.

— Извольте уйти! – приказал он.

Тут французский доктор тоже поднялся на ноги, перегнулся через стол, схватил кисть графа и сжал её словно в дружеском рукопожатии. Каменский вскрикнул, выдернул из крепкой хватки месье Брюси руку, поднёс её к глазам и побледнел как смерть. Доктор медицины открыл ладонь и продемонстрировал графу. Перстень на его мизинце был повернут во внутрь, и вместо ярко-синего камня, его венчала оскаленная волчья морда.

Каменский пошатнулся, попытался шагнуть, но не устоял на ногах и повалился в кресло. Он переводил взгляд расширенных от ужаса глаз с Руднева на Брюси и, наконец, сдавлено просипел:

— Помогите!.. Помогите мне!.. Я умираю!

— Заявляю вам как врач, – невозмутимо проговорил француз, тоже садясь на место, – получив такую царапину, можно прожить ещё не один десяток лет.