Книга Личный паноптикум, страница 111 – Евгения Якушина

— Скажите, господин Золотцев, приходилось ли вам за последний месяц сталкиваться с человеком, который бы заметно хромал? Возможно, кто-то из вашей агентуры или из посетителей сеансов?

Фамильяр задумался, но потом его голос снова бойко зазвучал среди треска и шелеста телефонной линии.

— Нет, господин Руднев, среди моих знакомых хромых нет. И на сеанс никто такой не приходил.

— А тот, про кого вас расспрашивала мадмуазель Флора? Вы ей еще открытку от него отдали. Игрок, играющий игру. Он не хромал?

— Нет! С чего вы взяли? Он опоздал и ушел не попрощавшись. Представляете, такой homme grossier (фр. грубиян)? Он был рыжим и в огромных роговых очках. Видимо, совершенно близорукий. Однако с ногами у него точно все было в порядке! Я отлично помню!.. А почему вы спрашиваете, Дмитрий Николаевич?

— Не важно, – ответил Руднев, намереваясь уже прервать разговор, но Золотцев был неугомонен.

— Это имеет отношению к расследованию? К покушению на их яснословие? Просто если это так…

— Что если это так? – тянувшаяся к рычагу рука Дмитрия Николаевича замерла в воздухе.

— Ну, если все так серьезно, я готов поступиться манерами и, так сказать, немного ragots (фр. посплетничать).

— Да говорите же! – Руднев не выдержал и повысил голос.

— Видите ли, мне совершенно случайно стало известно, что у Калисто есть поклонник. Я несколько раз видел, как они встречались. Не подумайте чего! У них все пристойно! Я слышал, как он делал ей предложение! Это вполне приличный человек! Кажется, врач… Так вот, он немного прихрамывает. Но вы ведь понимаете…

— Иннокентий Федорович, подождите! – прервал фамильяра Руднев. – Как выглядит этот человек?

Золотцев рассказал, а после ответил на несколько уточняющих вопросов с уверенностью и четкостью, делающими честь его наблюдательности. По всему выходило, что поклонником гречанки был не кто иной, как Евдоким Лаврентьевич Рыбинский.

День у Савелия Галактионовича выдался невероятно ярким на впечатления.

Утро началось волнительно и радостно, поскольку Савушкин предвкушал триумф своего дедуктивного гения, и даже вроде как все к этому триумфу успешно шло, но совершенно внезапно закончилось полным и оглушительным фиаско. Сперва проникшийся высказанными Савушкиным выводами Анатолий Витальевич все-таки отказался их принять и учинил упирающемуся в своей правоте помощнику строгий разнос. А после и вовсе репутация Савелия Галактионовича понесла непоправимый урон в результате позорного провала так хитроумно организованного им психологического эксперимента.

Уж и всего этого хватило бы Савушкину для того, чтобы мучиться от постыдных воспоминаний и переживать из-за них еще месяц, но Господь имел намерения подвергнуть младшего делопроизводителя в тот же день еще одному испытанию. И вот тут-то Савелий Галактионович затруднялся с оценкой проявленных им качеств. С одной стороны, он, конечно, не сплоховал, когда тушил пожар и отказался оставить Старина одного, но вот когда начали свистеть пули, душа его ушла в пятки и насилу вернулась обратно, даже уже после того, как все благополучно закончилось и консультант со своим помощником отвезли его домой.

На квартире обстоятельства внезапно для Савелия Галактионовича сложились исключительно приятно. Хозяйка окружила его всяческой заботой. Провела на свою половину и пустила в свою ванную, где нагрела воды и взбила ароматную пену.