Книга Личный паноптикум, страница 146 – Евгения Якушина

— А почему он, по-вашему, торопился с Калисто? – перебил Руднев.

— Если бы вы задали мне вопрос до того, как я нашел Правдолюба с пробитой головой, то сказал бы, что убийца-журналист в срочном порядке убирал свидетеля.

— Вот! Я тоже так думаю!

— Дмитрий Николаевич, но в остальном убийство Калисто полностью укладывалось в выбранную им схему, – продолжал не соглашаться Терентьев. – Он сымитировал очередной шедевр живописи. И он не проливал крови. А здесь? Способ убийства иной и никаких намеков на картину.

Руднев тыкнул пальцем в записки Белецкого.

— Вот эта двойка на стене? Что она означает? Если это просто убийство из мести, то зачем ее написали?

— Не знаю, – признался Анатолий Витальевич. – Может, это знак какой тайный. Скажем, шантажист раскопал что-то про каких-нибудь сектантов, те его грохнули и подпись свою оставили.

— А может, эта двойка не имеет отношения к убийству, – вмешался Белецкий. – Может, ее сам покойный нарисовал с какой-нибудь целью. У некоторых людей есть привычка делать пометки на стенах, чтобы на виду были.

Руднев нетерпеливо отмахнулся.

— Ваши версии вполне вероятны, но если все-таки цифра – это очередная подсказка! Что она может означать?

— Если продолжить логику, которую вы, Анатолий Витальевич, усмотрели в убийстве Калисто, – осторожно высказался Белецкий, – то можно предположить, что двойка заменяет что-то, что убийца не имел в наличии для создания композиции. Возможно, опять же из-за нехватки времени. Вероятнее всего, ему снова не хватило тел.

Терентьев с Белецким воззрились на Руднева, а тот замер, глядя перед собой туманным взглядом.

— Вы знаете такую картину, Дмитрий Николаевич? – наконец прервал затянувшееся молчание надворный советник.

— Три персонажа… Босх… – пробормотал Руднев. – Пробитая голова…

Внезапно он переменился в лице, торопливо вынул давешнюю записку и быстро пробежал глазами.

— Оцепить квартал! – крикнул он, срываясь с места и кидаясь в подъезд, друзья бросились за ним. – Это «Удаление камня глупости»! Там есть четвертый персонаж – доктор!

Не помня себя, они взбежали по лестнице.

Дмитрий Николаевич на короткое мгновенье замешкался перед дверью, Белецкий оттолкнул его и вместе с Терентьевым ринулся в квартиру журналиста. Руднев последовал за ними, отставая на пару шагов. Он не успел войти в гостиную, как из нее раздался рвущий душу рев, такой, какой издает смертельно раненный зверь, рев, полный невыразимой боли и бессильной ярости.

Дмитрий Николаевич шагнул в дверной проем, отстранив преграждавшего ему путь Белецкого.

Его взгляд скользнул по убитому журналисту в кресле, по распахнутому шкафу, в глубине которого был виден темный проход, ведущий, по всей видимости, в соседнюю квартиру, и остановился на Дягелеве.

Филипп Иванович лежал на полу, широко раскинув руки, словно желая обнять этот мир. Его седая голова была повернута в сторону двери, на лице застыло выражение сердитого недоумения, неподвижные глаза смотрели с надменной укоризной. Из груди доктора, в том самом месте, где находится сердце, торчала рукоять охотничьего ножа.

Анатолий Витальевич стоял на коленях перед телом друга, сдавлено стонал и остервенело ударял кулаком в пол.

— С ним останься, – велел Дмитрий Николаевич Белецкому и вышел на лестничную площадку.