Книга Личный паноптикум, страница 143 – Евгения Якушина

— А больше он мальчонке никаких поручений не давал? – поинтересовался Руднев.

— Черт его знает! Пацан глухонемой. Про водку-то кое-как поняли. А почему вы спрашиваете?

Дмитрий Николаевич отдал Терентьеву очередную записку убийцы.

— Скоро все выяснится, – прочитав, сухо сказал Анатолий Витальевич и декретировал тоном, не допускающим возражений: – Вы, господа, в дом Правдолюба не суетесь. Служивые пойдут. И в переулке не мелькаете. Савушкин проведет вас задами в дом напротив. Там, в подъезде, втроем и будете ждать. Усилите собой группу стрелков.

Друзья безропотно подчинились и вслед за младшим делопроизводителем поспешили через лабиринт задних дворов к назначенному месту.

Диспозиция у них оказалась вполне выгодная. Дверь, за которой они скрывались, рассохлась и перекосилась так, что между ней и косяком оставалась щель, дающая возможность видеть и подъезд, и окна Правдолюба.

Руднев и Белецкий расположились так, чтобы не мешать друг другу в том случае, если придется стрелять. Савушкину места у двери уже не было, и он поднялся на пролет, заняв место у окна лестничной площадки.

Дмитрий Николаевич проводил молодого человека внимательным взглядом, оценивая его степень волнения. Савушкин был на удивление собран и, кажется, даже выглядел старше и серьезнее. Руднев поймал себя на мысли, что ему очень симпатичен этот широкоплечий парень с немного грубым, словно вырубленным из дерева, но умным и открытым лицом, упрямым подбородком, высоким лбом, на который лезли жесткие непослушные русые волосы, и живыми ясными глазами василькового цвета.

Все трое замерли в ожидании, отмеряя время по гулким ударам сердца.

Наконец в переулке появилась приземистая фигура надворного советника. Он шел спокойно и неторопливо, как человек, имеющий цель, но не испытывающий надобности спешить.

Белецкий тихо свистнул, и с лестницы послышался ответный свист Савушкина.

Анатолий Витальевич поравнялся с углом дома журналиста, и тут же из подворотни выскользнули пятеро, быстро прошли вдоль стены и словно призраки растворились в темноте подъезда, в который спустя минуту вошел и Терентьев.

Секунды тянулись неимоверно долго, наращивая напряжение и обостряя восприятие. Ожидание развязки переросло в физическое ощущение сосущей болезненной пустоты под грудиной.

Прошла минута, другая, и вдруг все закончилось.

Дверь дома Правдолюба Безжалостного распахнулась, и из нее появился Терентьев.

— Отбой! – гаркнул он.

После надворный советник пересек переулок навстречу Рудневу и Белецкому, вышедшим из своего укрытия. Выражение лица у Анатолия Витальевича было странным.

— Ушел? – спросил Белецкий.

Терентьев исподлобья посмотрел на друзей, на появившегося из-за их спин Савушкина и глухо ответил:

— Ушел… В царствие небесное.

Белецкий с блокнотом в руках стоял посреди маленькой неряшливой гостиной Правдолюба Безжалостного и рисовал схему места преступления, делая на ней скрупулезные пометки и отмечая даже самые незначительные детали.

Сам хозяин убогой халупы, уже окоченелый, полулежал в видавшем виды кресле подле заляпанного и поцарапанного стола, на котором стоял початый полуштоф и недопитый стакан. На стене над столом углем было выведено: «+2».

Покойник был в одном исподнем: коротких подштанниках и несвежей мятой рубашке, воротник которой с одной стороны пропитался кровью. На правой ноге у Правдолюба была надета ярко-зеленая шелковая турецкая туфля без пятки, а ее напарница валялась под столом.