Книга Личный паноптикум, страница 141 – Евгения Якушина

— Не знаю, вполне возможно, – неопределенно ответил Белецкий и протянул Рудневу конверт без подписи. – Это принесли с почтой, покуда мы с вами и с Анатолием Витальевичем по Хитровке прогуливались.

Дмитрий Николаевич сразу помрачнел.

Он вскрыл послание, прочел его несколько раз, отдал Белецкому и кинулся в свой кабинет к телефону. Последовавший за ним Белецкий услышал, как Дмитрий Николаевич просит соединить его с сыскным, после спрашивает чиновника особых поручений Терентьева и, очевидно, не застав его, велит передать Анатолию Витальевичу, чтобы тот связался с ним при ближайшей оказии, а потом настойчиво требует приставить охрану к особняку Миндовского. Судя по тональности разговора, добиться своего Руднев смог с трудом и не сразу. Когда он повесил трубку, то выглядел подавленным.

— Он замыслил очередное убийство, а я ничего не могу против этого сделать! – проговорил Дмитрий Николаевич с нескрываемым отчаянием. – Я не знаю, как его остановить! Все, что в моих силах – заставить этих болванов охранять Флору… Он снова убьет, Белецкий! Понимаешь?! Убьет из-за меня! Из-за моей тупости!

— Я понимаю только то, что ваша истерика делу не поможет!

Резкий, будто пощечина, ответ Белецкого заставил Руднева собраться. Он несколько раз глубоко вздохнул, забрал из рук друга послание убийцы, снова отпечатанное на машинке, разложил его на столе и прочел, теперь уже вслух: «Ненавистный мне Дмитрий Николаевич! Я разочарован! Вы оказались совсем не так хороши, как я думал. Вы слишком увлечены своей дражайшей персоной, чтобы быть достойным противником. Вы думаете о себе, а не обо мне! Это начинает меня злить, и потому я поднимаю ставки! Поскольку с прошлой загадкой вы не справились, попробуем с Босхом еще раз. Вы глупец, Дмитрий Николаевич, но шанс угадать у вас есть!»

— Идеи? – спросил Руднев, и теперь уже голос его звучал абсолютно спокойно.

— Тональность послания изменилась по сравнению с предыдущим, – констатировал Белецкий. – Оно злое и раздраженное. Чем-то вы его задели. И если рассудить здраво, то вариантов может быть только два. Либо его и впрямь выводит из себя то, что мы не можем его поймать, и тогда следует признать, что он хочет быть пойманным и станет яснее подсказывать. Либо, напротив, мы подобрались к нему слишком близко, и он начал паниковать.

— Согласен, – ответил Руднев. – Он нервничает и становится опаснее. Меня очень тревожит его обещание повысить ставки. Возможно, это угроза взяться за тех, кого я боюсь потерять.

— Я понимаю ваши опасения, Дмитрий Николаевич, но взгляните на это с рациональной стороны, – спокойно возразил Белецкий. – Близких людей у вас не так много. Одних можно защитить, как вы поступили с Флорой, а другие могли бы выступить в качестве живца.

— На себя намекаешь?

— А почему бы и нет?

— Это плохая идея, Белецкий! Пока мы не уверены в том, кто он, подставляться нельзя.

— Правильно ли я понимаю, Дмитрий Николаевич, вы сомневаетесь в том, что убийца – это наш пресловутый журналист? Ведь все так аккуратно вокруг него складывается!

Руднев задумался.

— Не знаю, что тебе сказать, Белецкий, – ответил он наконец. – Этот Правдолюб действительно везде замараться успел, но доказательств у нас нет. И мотив мы его не понимаем…

— Ладно, – Белецкий прервал рассуждения Дмитрия Николаевича. – Давайте дальше по письму. Он снова намекает на Босха. Я могу принести литографии…