Книга Личный паноптикум, страница 139 – Евгения Якушина

— Не иначе, к вам пифия пожаловала, – высказался Белецкий и шагнул к лестнице.

Руднев удержал друга за рукав.

— Лучше я поговорю с ней наедине, – сказал он.

Белецкий нахмурился, впившись в Руднева проницательным взглядом.

— Дмитрий Николаевич, – проговорил он тоном строгого воспитателя, на который переходил, всякий раз, как бывший воспитанник, по его мнению, собирался сделать что-нибудь опрометчивое, – она свидетель по делу, а вы ее в своем доме приватно принимать намерены?

— Белецкий, она не просто свидетель! Она потрясенная горем женщина, нуждающаяся в поддержке и утешении! – возразил Руднев.

— Красивая женщина!

— Красивая.

— И загадочная!

— И загадочная.

— Дмитрий Николаевич, да вы в нее влюбились! А это недопустимо при данных обстоятельствах! Вы расследование ведете и обязаны сохранять официоз!

Руднев покачал головой.

— Ох, Белецкий-Белецкий! Во-первых, я не могу приказать своему сердцу, а, во-вторых, сам подумай! Мадмуазель Флора пренебрегла условностями и пришла ко мне в дом. Всякий официоз с моей стороны в сложившейся ситуации будет выглядеть так, будто я смею осуждать ее смелость. Как благородный человек, я не могу позволить себе подобного неуважения к даме.

Белецкий только руками всплеснул.

— Почему вы вечно находите самое неподходящее время для своих амуров?!

Дмитрий Николаевич улыбнулся, а потом сказал с неожиданной серьезностью:

— Белецкий, полчаса назад нас едва не убили, а что будет еще через час – Бог весть! Так что пока я время буду подходящее выбирать, оно у меня невзначай и закончиться может.

Когда Руднев вошел в гостиную, Флора, прямая и застылая, сидела у окна в кресле и невидящим взглядом смотрела перед собой. Прекрасное лицо пифии осунулось, темные бархатистые глаза потускнели, точеные руки безвольно лежали на коленях. На женщине было элегантное платье – современная европейская фантазия на тему древнегреческого пеплума из золотисто-бежевого муслина, расшитого богатым черным кружевом.

— Сударыня! – окликнул ее Дмитрий Николаевич, и только тогда пифия заметила его и, вздрогнув, вышла из своей скорбной задумчивости.

— Простите, что осмелилась явиться к вам без приглашения, Дмитрий Николаевич, – торопливо произнесла она, поднимаясь ему навстречу.

Дмитрий Николаевич взял тонкие руки пифии в свои и усадил женщину обратно, а сам так и остался стоять перед ней, не выпуская ее рук.

— Вы оказали мне честь своим визитом, сударыня! Надеюсь, я могу быть вам чем-то полезен? Говорите, я полностью в вашем распоряжении.

Печально изогнутые губы Флоры дрогнули в едва заметной улыбке.

— У меня никогда в жизни не было такого верного рыцаря, как вы, Дмитрий Николаевич, – мягко произнесла она. – Однако я пришла не за тем, чтобы просить вас об услуге.

— Так в чем причина вашего визита?

— Причин две, – Флора отняла руки, раскрыла лежавшую на столике шелковую, расшитую черными розами сумочку и вынула оттуда пачку фотографий. – Вот первая причина. Это фотографии, сделанные к моему интервью, про которое вы расспрашивали. Наткнулась на них случайно. Хотела сжечь. Мне теперь ненавистно все, что хоть как-то связано со всем этим кошмаром. Но вспомнила про вас и подумала, вдруг они помогут вам отыскать убийцу. Если в них нет никакой пользы, сожгите сами.