Онлайн книга «Личный паноптикум»
|
— Вот что, Старин, – сказал Дмитрий Николаевич после долгого молчания. – Когда над вами состоится суд, я буду свидетельствовать не только со стороны обвинения, но и со стороны вашей защиты. Я расскажу все, что произошло пятнадцать лет назад. Терентьев и Белецкий подтвердят мои слова. Это не спасет вас от пожизненной каторги, но, возможно, успокоит вашу душу сознанием свершившейся справедливости. — Нет, Руднев, – ответил Старин, – справедливость свершится иначе! И он бросился на Дмитрия Николаевича. Руднев отскочил в сторону и съехал по покатой крыше к балюстраде. Старин потерял равновесие, попытался удержаться на ногах, но поскользнулся, упал и начал сползать к краю карниза. Руки его судорожно искали хоть какую-нибудь неровность, чтобы ухватиться, но мокрая кровля была слишком скользкой и гладкой. Упершись раненым плечом в балюстраду, Руднев успел поймать Вениамина Юрьевича за шиворот, когда тот уже наполовину висел над черной бездной двора. Плечо пронзила резкая боль. Дмитрий Николаевич понял, что еще немного, и он потеряет сознание. — Подтягивайтесь, Старин! – из последних сил простонал он. – Я не удержу вас! Но вместо того, чтобы подтянуться, Вениамин Юрьевич оттолкнулся и, вырвавшись из ослабевшей руки Руднева, с кратким хриплым воплем полетел вниз. С минуту Руднев лежал ничком, потом осторожно подполз к краю карниза и заглянул за него. На мостовой в свете фонаря чернел силуэт распластанного тела с неестественно вывернутыми руками и ногами. Вокруг метались всполошенные тени. До Руднева доносились испуганные крики обывателей и командные окрики полицейских. Потом к дому подъехали пожарный автомобиль и карета скорой помощи. Дмитрий Николаевич сел и привалился спиной к балюстраде. Всякие силы оставили его, и он почувствовал, что начинает проваливаться в сон. И в тот момент, когда он уже балансировал на грани яви и забытья, из тайных чертогов его памяти к нему вышли улыбающиеся мать и сестра. Матушка склонилась над ним, протянула полупрозрачную руку и нежно коснулась ею его щеки. Руднев понимал, что грезит, что он один на крыше, а щеку ему холодит стекавшая с мокрых волос вода, но он всем сердцем желал, чтобы видение не покидало его как можно дольше. — Матушка… – прошептал он. — Митенька, – прошелестел почти забытый им голос. – Все будет хорошо, родной мой… Теперь уж все закончилось… И призраки растаяли, оставив в душе Руднева свет и покой. А еще через мгновение Руднева вывел из забытья уже вполне реальный, зовущий его голос: — Дмитрий Николаевич! Дмитрий Николаевич! Wo seid ihr?! Redet mit mir! (нем. Где вы? Отзовитесь же!) — Я здесь… – прошептал Руднев, не имея сил откликнуться громче, но не сомневаясь, что теперь уж он обязательно будет найден и ему помогут. Прошло еще несколько секунд, и на крышу выбежал Белецкий. — Здесь!.. Живой! – крикнул он кому-то, кто поднимался за ним следом, и бросился к Дмитрию Николаевичу. Глядя через плечо склонившегося над ним Белецкого, Руднев увидел, как в двери чердака появилась плотная приземистая фигура Терентьева. Едва державшийся на ногах чиновник особых поручений тяжело опирался о плечо Савушкина и шатался, но голос его был, как всегда, зычен: — Мы уж охрипли орать вам, Руднев! А вы тут звездами любуетесь?! |