Книга Личный паноптикум, страница 162 – Евгения Якушина

— Осталась только история с фейерверками у церкви Симеона Столпника. Она свидетельствовала о том, что злоумышленник должен знать свойства магния и серы, и это намекало на фотографическую вспышку… Ваша очередь рассказывать, Старин.

Старин снова подставил лицо под дождь.

— С какого же момента начать? – спросил он, обращаясь к самому себе. – Сперва, пожалуй, внесу ясность по всем эпизодам, как сказал бы Анатолий Витальевич. Все началось с моего случайного знакомства с Правдолюбом, который щедро платил мне за фотографии для его репортажей и других делишек. Тогда я уже вынашивал план с картинами как достойный способ отмстить вам. Красота и чудовищность такого преступления должны были потрясти обывателей и власти настолько, что обвиненный в нем человек был бы заклеймен навеки. Но я пока не знал, как вовлечь и подставить именно вас, Дмитрий Николаевич. Идея родилась после интервью пифии. Безжалостный решил превратить историю с Флорой в скандал. Уж не знаю, думал он его публиковать или просто хотел нажиться на шантаже. Так или иначе, он подкупил служанку и выведал про сумасшедшую сестру и про оракул. Вот тогда-то все и закрутилось. Я закупился мертвецами, припрятал их в леднике. Потом похитил полоумную Агату с ее сиделкой и сложил «Весну», после обнаружения которой вы, естественно, зацепились за Флору. И совсем завязли в этом деле после того, как я подогрел ваш интерес визитной карточкой и имитацией предсказаний…

— Как вы их сымитировали? – вставил вопрос Руднев.

Старин расхохотался.

— Вы так и не раскрыли тайну пифии? Ну и я вам не скажу!.. Слушайте дальше. Интервью с театралами и галерейщиками подсказало мне место для второй картины и сюжет для третьей. При помощи череды подсказок я прогулял вас по этому вернисажу, а заодно и навел на вас достаточно косвенных подозрений. В принципе, я мог бы на этом и остановиться, просто подбросив недостающие улики, но мне понравилось играть с вами, да и свидетелей пришлось убирать.

— Старин, пока вы не сказали мне ничего такого, о чем бы я и сам не догадался, – качнул головой Руднев. – С точностью до деталей я просчитал всю цепочку ваших злодейств. Но я по-прежнему не понимаю, что толкнуло вас на такую извращенную месть. Кого я, по-вашему, погубил? О ком вы говорили? Что за дело вы сожгли?

— Дело об убийстве в вашем имении в Милюково, произошедшем полтора десятка лет назад.

Снова сверкнула молния, и раскатистый гром прокатился по окрестным крышам, но не он, а ответ Старина потряс Дмитрия Николаевича.

— При чем тут это дело? Кто вы, Старин? – воскликнул он и шагнул к Вениамину Юрьевичу, желая через тьму и дождь вглядеться в его лицо.

— Стойте, где стоите, Руднев, – остановил его Старин. – Вы не узнаете меня. Мы с братом были очень непохожи.

— С братом?

— Да!.. Мне пришлось взять девичью фамилию матери после того, как благодаря вам мое родовое имя покрылось позором. А я, между прочим, так же, как и вы, Дмитрий Николаевич, столбовой дворянин. Я Семин. Вениамин Юрьевич Семин. Брат Платона Юрьевича Семина. Погибшего в вашем имении и обвиненного в убийстве и похищении артефакта из коллекции вашего отца, так называемого Яшмового Ульгеня. Как вам хорошо известно, ни того, ни другого он не совершал. Мой брат был честным и порядочным человеком, который поплатился за свою честность, погибнув от руки разоблаченного им негодяя. Но из-за вас и из-за лжесвидетельства ваших друзей для всех он так и остался вором и убийцей.