Книга Личный паноптикум, страница 159 – Евгения Якушина

Шаги Старина затихли.

Руднев гулко ударил по перилам, в ответ рявкнул выстрел.

— Второй, – прошептал Дмитрий Николаевич и крикнул. – Старин, стойте!

Прозвучали еще два выстрела.

— Третий. Четвертый, – отсчитал Руднев, преодолевая очередной пролет и сдергивая на ходу жилет.

Скрипнула чердачная дверь. Дмитрий Николаевич притормозил у последнего поворота лестницы и швырнул жилет вперед себя. Старин снова выстрелил.

— Пятый.

Руднев не знал, сколько выстрелов еще оставалось. Один. Три. А может, и все семь. Но тут все решилось само собой. Он отчетливо услышал характерный щелчок. Оружие убийцы дало осечку. Щелчок повторился снова и снова. Старин глухо выругался, чердачная дверь хлопнула, а после где-то над головой Руднева заскрипели ступени.

Более не скрываясь, Дмитрий Николаевич преодолел последний лестничный пролет, проскочил на чердак и по хлипкой деревянной лестнице без перил выбрался на крышу.

В этот же момент, словно по команде высшей канцелярии, небо расколола молния, загрохотал гром и хлынул проливной дождь.

В ярком холодном свете молнии Дмитрий Николаевич увидел стоящего в десяти шагах от себя Старина. Вениамин Юрьевич поднял руку с револьвером, и тот снова дал осечку.

— Вы неаккуратно зарядили, – спокойно заметил Руднев. – Или патроны у вас неродные. Барабан заклинило.

Старин отбросил бесполезное оружие.

— Похоже, что так, – согласился он. – Но кажется, я вас достал и с неродными патронами. А мои подельники достанут и вашу Флору.

— Блефуете вы насчет Флоры, Старин, – уверенно возразил Дмитрий Николаевич. – Вы сделали фотографии еще в мае. Там в вазах сирень. Где ее сейчас взять? А раз вы врете, значит, никакого секретного хода в доме нет.

Старин рассмеялся.

— Ладно, Руднев! Вы меня подловили!

Дмитрий Николаевич сделал шаг в сторону убийцы и спросил:

— Зачем же вы, Старин, наверх побежали? Вам же отсюда никуда не деться.

Вениамин Юревич стал медленно отступать к краю крыши, пока не остановился в шаге от открытого карниза, примыкавшего к огороженной невысокой балюстрадой эркерной части. Руднев шел за ним, сохраняя дистанцию в несколько шагов.

Дождь лил как из ведра, заглушая шаги и тяжелое дыхание противников.

Старин глянул через плечо, а потом поднял лицо к небу, с явным наслаждением подставляя его под живительные струи.

— Здесь к Богу ближе, Дмитрий Николаевич, – ответил он.

— Хотите покаяться и помолиться, Старин? Что ж, у вас есть минут двадцать, прежде чем сюда нагрянет полиция.

Вениамин Юрьевич криво усмехнулся.

— Каяться не мне одному следует. Вам, Дмитрий Николаевич, за ваш грех тоже геенна огненная уготовлена.

— О каком именно из моих грехов вы говорите?

— О лжесвидетельстве, опорочившем невинного человека. Об осознанном обмане, на который пошли вы, Терентьев и Белецкий, чтобы выгородить вас, Дмитрий Николаевич, и уберечь от наказания за убийство.

Снова вспыхнула молния, и Дмитрий Николаевич разглядел на лице Старина непримиримую ненависть.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, Старин.

— Не понимаете… Еще бы! Вы погубили честь порядочного человека, опорочили его память и даже думать об этом забыли!

— Вряд ли бы я о таком забыл. Объяснитесь, Старин! Что за историю вы ставите мне в вину?

Вениамин Юрьевич резко и неприятно рассмеялся.