Онлайн книга «Личный паноптикум»
|
— Верно, – согласился фотограф, – это гремучий студень. Если банка упадет на пол, квартира взлетит на воздух. — Ваше предупреждение понятно, – произнес Дмитрий Николаевич, – можете переходить к сути. В глазах Старина мелькнуло с трудом сдерживаемое бешенство. Было очевидно, что железная выдержка и надменное превосходство, демонстрируемые Рудневым, ломают его сценарий. Несколько секунд он боролся со своими эмоциями и, взяв их наконец под контроль, приказал: — Сбросьте пиджаки, господа! Руднев с Белецким сняли пиджаки и откинули в угол. — Карманы! Брючины! Руднев, снимите галстук! Друзья послушно вывернули карманы и подняли брючины, демонстрируя отсутствие скрытых ножен или кобуры. Дмитрий Николаевич стянул с шеи галстук, демонстративно смял в руке и кинул к пиджаку. Старин удовлетворенно хмыкнул. — Приятно иметь дело с порядочными людьми, – заявил он и, указав на Анатолия Витальевича, спросил. – Вы узнали сюжет, Дмитрий Николаевич? К сожалению, у меня не было времени обставить все на должном уровне. — Это моя картина «Сэр Персеваль и Святой Грааль», – высказал предположение Руднев. — Точно!.. Давно хотел спросить вас, Дмитрий Николаевич, откуда взялась эта ересь с кровью рыцаря вместо крови Христовой? Сами придумали? — Нет, – ответил Руднев и неспешно изложил: – Жил в тринадцатом веке французский монах, Изоре из Шинона. Он был большим знатоком куртуазного эпоса и переписал на библейский лад легенды о короле Артуре. Инквизиция признала брата Изоре еретиком и сожгла на костре вместе с трудами, но кое-что дошло до наших дней. Я объединил идеи мятежного монаха о святом причастии кровью раненого доблестного рыцаря с канонической версией легенды о сэре Персевале… — Хватит! – прервал Вениамин Юрьевич. – Не пытайтесь тянуть время, Руднев! Слушайте меня! Пора завершать наше дело, господа. Поскольку ни у кого из вас не будет возможности узнать, чем все кончится, я расскажу. Завтра в квартире надворного советника Анатолия Витальевича Терентьева будут обнаружены три трупа. Его самого найдут истекшим кровью и изображавшим персонажа картины господина Руднева. Второй труп, как вы, надеюсь, уже догадались, будет ваш, Дмитрий Николаевич. Вы повеситесь, терзаемый угрызениями совести, оставив записку, в которой расскажете, как убивали людей и создавали из тел живописные шедевры… Вот уж Савушкин порадуется своей прозорливости!.. Ну а вы, Белецкий, будете застрелены вашим другом при попытке его остановить… Это тоже будет в его записке… Как вам такая история? — Натянуто, – поморщился Руднев. – Если у меня есть пистолет, чтобы пристрелить Белецкого, разве бы я стал вешаться? Я бы пустил себе пулю в висок. — Согласен, – признал Старин, – тут есть определенная накладка. Но я хочу, чтобы вы умерли позорной смертью… — И насчет записки я не уверен, – с наигранным равнодушием продолжил критиковать Руднев. – Я не стану ее писать. — Ничего, я сам напишу, – заверил Вениамин Юрьевич. – Вы же видели, как умело я подделываю ваш почерк. — А с чего вы вообще взяли, Старин, что мы позволим разделаться с нами по вашей задумке? Желаете нас убить, взрывайте свою адскую смесь или попробуйте нас перестрелять. Уж в петлю я точно по вашему приказу не полезу. — Еще ка-ак полезете, – протянул Вениамин Юрьевич и кивнул в сторону буфета. – Взгляните там, на полке. |