Книга Личный паноптикум, страница 154 – Евгения Якушина

Терентьев вышел на улицу и оглянулся в надежде увидеть извозчика. Можно было, конечно, приказать заложить казенный экипаж, но это бы оказалось дольше.

Как и следовало ожидать, в это время переулок был пуст, так что Анатолий Витальевич решил дойти до Тверской, где жизнь не замирала до глубокой ночи. Скорым энергичным шагом он направился вдоль переулка.

Едва надворный советник миновал арку соседнего от конторы здания, как его окликнули в спину.

— Добрый вечер, Анатолий Витальевич!

Терентьев резко обернулся, почувствовав пробежавший по спине неприятный холодок.

Перед ним стоял и приветливо улыбался Вениамин Юрьевич Старин.

Анатолию Витальевичу впору было бы удивиться, но вместо этого он испытал то, что ощущает человек, столкнувшийся наконец лицом к лицу с напастью, которую ожидал, но сути которой до того момента не ведал. Напряжение от опасности смешалось в нем со спокойной уверенностью, порожденной появившейся определенностью.

Анатолий Витальевич точно знал, что перед ним стоит убийца.

Старин считал прозрение надворного советника, и улыбка медленно сошла с его лица, сменившись выражением холодной злой насмешки.

— Душный вечер, не правда ли? – спросил он. – Не иначе, гроза будет. Как вы думаете, господин надворный советник?

— Я думаю пристрелить вас, Старин, – голосом, странным даже для него самого, ответил Терентьев.

В его голове в этот момент отчетливо всплыло воспоминание о разговоре, произошедшем несколько дней назад в квартире бывшего анархиста Рыбинского.

— Вы убили Филиппа Ивановича, потому что он заговорил об английской традиции фотографировать мертвых, и потому что вы когда-то рассказали ему, что учились фотографии в Манчестере… Он однажды мне об этом обмолвился… Вы боялись, что он догадается, – произнес Терентьев без малейшего сомнения.

Рыбинский отрицательно качнул головой.

— Не совсем так. Я убил бы его в любом случае, потому что того требовали правила игры. Но вы правы, его неуместные откровения послужили дополнительным поводом.

Терентьев неторопливо вынул из кармана «Смит-Вессон» и навел на Старина. Тот поднял руки.

— Станете стрелять безоружного? – с усмешкой спросил фотограф.

— Стану, – ровно ответил чиновник особых поручений.

Он бы и впрямь дернул курок, но в этот момент Вениамин Юрьевич сделал едва различимое движение рукой, и в его ладони оказалось свинцовое гасило, которое он молниеносно метнул в голову Анатолия Витальевича. Увернуться тот не успел и, оглушенный тяжелым ударом, рухнул на мостовую.

Белецкий снял трубку, назвался и тут же закаменел лицом.

Несколько секунд он слушал, а после передал трубку Рудневу, отрывисто произнеся:

— Это он…

Дмитрий Николаевич помедлил одно мгновение, глубоко вдохнул и спокойно произнес:

— Я слушаю вас, Вениамин Юрьевич.

Естественность и будничность, с которыми прозвучала эта фраза, похоже, сбили Старина с толку. Так или иначе, он несколько секунд молчал, а потом спросил:

— Вы знаете, почему я вам звоню?

— Догадываюсь, – сохраняя невозмутимость, ответил Руднев.

Голос в трубке снова смолк, и только шелест и треск телефонной линии царапали Дмитрию Николаевичу натянутые до предела нервы.

— Терентьев у меня, – сообщил наконец Старин.

— Где?

— У него в квартире.

— Каковы ваши требования?

Стоическая выдержка собеседника начала выводить Вениамина Юрьевича из себя.