Книга Личный паноптикум, страница 156 – Евгения Якушина

По пустой Москве подгоняемый Рудневым извозчик довез их до Воротниковского переулка за четверть часа.

Подходя к подъезду, друзья обратили внимание, что в окнах Терентьевской гостиной виден приглушенный свет. В двух других комнатах – в кабинете и в спальне, а также в окне кухни было темно. Анатолий Витальевич проживал один на холостяцкую ногу. Кухарка приходила к нему только днем. И у Руднева мелькнула мысль, что добрую женщину сберег Бог: живи она при надворном советнике, наверняка пополнила бы собой список умерщвленных Стариным свидетелей.

Друзья незамеченными прошли мимо спящего в своей коморке дворника и стали подниматься в квартиру Терентьева. Когда они достигли второго этажа, дверь подъезда хлопнула, и кто-то побежал вверх по лестнице. Руднев с Белецким отступили в глубину квартирного тамбура и затаились. Через минуту неизвестный был уже рядом с ними, и они разом признали в нем Савушкина.

После того, как Белецкий затолкал Савелия Галактионовича в темноту тамбура, поплатившись за это прокушенной рукой, Руднев в двух словах объяснил младшему помощнику ситуацию.

— Чего ж мы стоим?! – в отчаянии зашептал Савушкин и попытался дернуться к лестнице, но стальная рука Белецкого ухватила его за шиворот и снова швырнула в угол. – Он же убьет Анатолия Витальевича!

— Он его еще вернее убьет, если мы не станем соблюдать его условий! – осадил молодого человека Руднев. – Вы должны оставаться здесь, Савушкин, и ни в коем случае не выдавать своего присутствия!

— Но!..

— Никаких «но»! Без моего дозволения с места не сходить! – свирепо пресек препирательства Дмитрий Николаевич, и Савушкин притих.

Оставив Савелия Галактионовича томиться неизвестностью на втором этаже, Руднев и Белецкий поднялись на четвертый.

Дверь в квартиру Терентьева была слегка приоткрыта, и они вошли.

Пройдя темную прихожую, друзья оказались в гостиной, освещенной мягким теплым светом настольной лампы с охрового цвета абажуром.

Анатолий Витальевич, обмякший и не подающий признаков жизни, сидел привязанный к стоящему посреди комнаты стулу. Надворный советник был без пиджака и с оборванным рукавом рубашки на правой руке, которая бессильно свисала и была глубоко изрезана вдоль от сгиба локтя до запястья. Из вскрытых вен сочилась кровь, тонким ручейком стекала по ладони и пальцам и капала в подставленную на полу хрустальную фруктовницу на высокой ножке.

Белецкий сразу же шагнул к надворному советнику и, нащупав у того пульс, сообщил:

— Живой, но крови потерял много, и голова разбита.

Руднев тем временем стоял неподвижно и напряженно прислушивался.

Белецкий сдернул с себя галстук и перетянул Анатолию Витальевичу руку выше локтя. Кровотечение сразу унялось.

Тут раздался звук захлопнувшейся входной двери, и из темноты прихожей в гостиную вошел Старин.

— Теперь отойдите от него, Белецкий! – резко приказал Вениамин Юрьевич. – Ваша забота трогательна, но абсолютно бессмысленна. Все равно он умрет, равно как и вы.

Старин остановился в дверях гостиной и продемонстрировал зажатую в руке жестяную банку.

— Знаете, что это? – спросил он.

— Предполагаю, что гелигнит, – ответил Руднев, придвинувшись ближе к Терентьеву и Белецкому, продолжавшему, несмотря на требования Старина, хлопотать над Анатолием Витальевичем.