Книга Личный паноптикум, страница 53 – Евгения Якушина

Ждать Филиппа Ивановича пришлось с четверть часа, в течение которой Терентьев раздраженно мерил шагами холл больницы, Руднев рисовал какого-то замысловатого геральдического зверя в своем блокноте, Белецкий, скрестив на груди руки, неподвижно подпирал колонну, а примостившийся в углу на скамье Савушкин изо всех сил пытался не уснуть. В холле резко пахло карболкой, но было прохладно, и это возможное отдохновение от июньского зноя примиряло всех, кроме неуемного Анатолия Витальевича, с вынужденным ожиданием.

Наконец Дягелев явился и первым делом отчитал Савушкина за недостаточно аккуратное, на взгляд Филиппа Ивановича, ведение записей и за две какие-то там описки в протоколе. Исчерпав запас упреков в адрес младшего делопроизводителя, доктор переключился на его начальника:

— Анатолий Витальевич, вы обещались поддержать мое ходатайство о выделении мне дополнительного помощника, а составленная мною бумага, как мне стало известно из достоверного источника, все на вашем столе лежит. Коли вам недосуг, так на себя и пеняйте! Я вам не Шива многорукий! Как, по-вашему, я при наличии единственного ассистента за два дня с восемнадцатью трупами должен управиться? Да еще при такой-то жаре!

Терентьев, к тому времени умаявшийся ожиданием, выслушивать ворчание Дягелева был не готов, хотя и впрямь чувствовал за собой вину в том, что напрочь позабыл про докторское ходатайство.

— Филипп Иванович, если вам так времени не достает, вы уж его на отвлеченные разговоры не тратьте, к делу переходите, – ощетинился он в ответ. – Мне, как вы понимаете, из восемнадцати покойников преимущественно новопреставленные интересны. Что вы можете сказать про убиенного Аверьяна Стасова?

Дягелев оскорбленно насупился, но упреки прекратил и отчитался по вскрытию.

— Modus operandi (лат. образ действия) идентичен прошлому убийству, – заявил он. – Жертва задушена. Тело убрано. По следам на шее могу предположить, что убивал один и тот же человек. Совпадают и размер руки, и характер захвата. Срез ногтей тоже схожий. Интересен тот факт, что у нищего тщательно вымыты и подстрижены волосы. Я думаю, это было сделано, когда Аверьян Стасов был еще жив-здоров, поскольку сделать такое с мертвым довольно сложно. Еще одна странность – содержимое желудка. Незадолго до смерти ваш блаженный откушал шоколад и печенье. Не самый характерный рацион на паперти.

Слушая рассказ о последней трапезе убиенного, Савелий Галактионович понял, что еще не до конца закалился духом и отчаянно пожалел о съеденной на завтрак черствой краюхе, однако, собрав волю в кулак, продолжил записывать за Филиппом Ивановичем слово в слово.

— Вы предполагаете, что убийца, прежде чем убить, обихаживал жертву: мыл, стриг, угощал? – спросил Терентьев.

— Строить гипотезы – это ваша задача, Анатолий Витальевич, – отрезал Дягелев. – Я оперирую фактами. Но, уж раз вы спросили, должен заметить, что и мыть, и кормить Аверьяна мог кто угодно, не обязательно убийца.

— Строить гипотезы, значит, мне, а критиковать – вам, – проворчал Терентьев и спросил. – Есть еще что-нибудь значимое?

— Нет, – ответил доктор. – Остальное, по сути, совпадает с моим первым заключением.

— А что насчет вина? – перехватил инициативу Руднев. – Я передавал вам бутылку для анализа.