Книга Личный паноптикум, страница 74 – Евгения Якушина

— Есть идеи? – спросил Терентьев.

Дмитрий Николаевич покачал ему в ответ головой.

— Никаких идей, – ответил он. – Если он намекает, что в качестве очередной картины им выбран сюжет с запретным плодом и грехопадением, то я навскидку могу назвать десяток таких произведений. Эту тему эксплуатируют еще с раннего Средневековья.

— Ну а если не сама фабула? – вмешался Белецкий. – Что тут у вас еще есть? Дерево? Яблоки? Рептилия?

— Может, цирк? – осмелился подать голос Савушкин. – Я видал, как там мужик с завязанными глазами у другого с головы яблоко стрелой сбивал, и женщина там была с удавом… голая.

Пикантная подробность про то, что циркачка была нагишом, несомненно, оказалась излишней и, вырвавшись у Савелия Галактионовича не иначе как под воздействием Рудневских художеств, враз обесценила его вполне себе дедуктивное предположение.

— Вы бы, Савушкин, на службе не о голых бабах думали, а о деле, – тут же вцепился в него надворный советник. – Не имеете высказать ничего, кроме чуши, лучше молчите!

Чувствуя себя уязвленным, младший помощник отошел в дальний угол кабинета, пристроился на табурете, достал свой блокнот и сосредоточенно принялся делать в нем какие-то записи, но отчего-то с обратной стороны. Впрочем, внимание на Савелия Галактионовича уже никто не обращал.

— Нет, рисунок ни при чем, – убежденно заявил Дмитрий Николаевич. – Он просто метка, на которую указывала картина в галерее, чтобы привести нас сюда.

— Еще остается вариант, что нас вовсе и не собирались сюда приводить, – заметил Терентьев. – Согласитесь, Дмитрий Николаевич, что вы могли и ошибиться в этой своей трактовке.

Руднев в принципе уже был готов согласиться, но тут стремительное появление Филиппа Ивановича избавило его от этой необходимости, а встревоженное выражение лица доктора свидетельствовало в пользу того, что Дмитрий Николаевич все-таки не ошибся.

Вслед за Дягелевым в кабинет вошел и его ассистент, который и вовсе находился в полном смятении.

— Я… Я не понимаю… Не понимаю, как такое могло произойти!.. Филипп Иванович! Вы же знаете, как я в этих вопросах аккуратен!.. Уверяю вас! Ошибки быть не могло! – сбивчиво бормотал он, и кинувшись к конторке, дрожащей рукой принялся отпирать центральный ящик. – Я вам сейчас докажу! – голос ассистента сорвался от волнения.

— Что произошло? – сухо спросил Терентьев, тем бесстрастным официальным тоном, на который всякий раз неосознанно переходил, ведя дознание на месте притупления. – Покойников не досчитались?

— Нет, – рявкнул в ответ Дягелев. – Лишнего нашли. Вернее, лишнюю.

Ассистент продолжал возиться с замком и никак не мог с ним справиться, настолько тряслись у него руки.

— Дайте, я сам, – порывисто отстранил его Филипп Иванович, отпер наконец ящик и принялся просматривать верхние бумаги.

— Филипп Иванович, объясните, что случилось, – настойчиво попросил Руднев.

Доктор повернулся к нему и отрывисто произнес:

— В морге лежит тело женщины. Мерзлое. По описанию похожее на пропавшую сиделку той несчастной сумасшедшей, что изображала Флору при первом убийстве. Откуда оно там взялось, непонятно.

— Да как же непонятно! – воскликнул ассистент, вырвав из рук Дягелева бумаги. – Я же вам говорю! Я его принял. Его привезли вместе с подписанным протоколом. Вот!