Книга Хорошо забытое старое, страница 100 – Евгения Черепанова

Первой проблемой был, конечно, Лёнька, тихо посапывающий мне в ухо. Что ему от меня нужно? Нужно ли что-то или я Бог знает что себе навыдумывала? Почему он заинтересовался мной особенно активно в последнее время? Отчего не желает рассказывать про свои дела?

Второй проблемой было злополучное письмо, с которого начались мои многочисленные неприятности. Кто мог его написать, если маньяк в это время сидел в тюрьме? Тот ли это человек, который мне сейчас угрожает? И почему передала письмо Ольга? Только ли бабья дурь ею двигала, когда она разболтала об изнасиловании журналистам? И где «третьего дня», то есть в среду, ночевал отец? Что, если в тот день… я поёжилась, побоявшись додумать свою мысль до конца. От собственных размышлений стало тошно, так тошно, что захотелось немедленно открыть окно и подышать свежим морозным воздухом, замёрзнуть, продрогнуть, лишь бы выбросить из головы все страшные догадки, догадки, заставляющие подозревать самых близких, таких близких, что ближе уже некуда. Как бы я не старалась скорее забыть об убитом маньяке, сейчас уже становилось очевидным, что убил его тот, кому моя судьба не была безразлична. Ясно, что посетить меня после освобождения педофил решил не с целью о жизни спросить, поэтому человек, решившийся на такое должен понимать от чего он меня спас. Остаётся вопрос – сделал ли он это намеренно или случайно и является ли совпадением то, что преступление произошло именно в моем доме?

Проснулась я рано, потянулась до хруста в костях, мельком взглянув на своего соседа, он лежал рядом с закрытыми глазами и дышал ровно, но как-то чувствовалось – не спит. Перевалившись через его большое, твёрдое тело я первой заняла ванную, приняла душ, почистила зубы, подкрасилась, а когда свежая и ароматная выходила оттуда, столкнулась в коридоре с хмурым Лёнькой. Он был всклокочен, помят, за ночь зарос щетиной как Миклухо Маклай в трехнедельной экспедиции – и от этого невыносимо мил.

Я рассмеялась своим мыслям и спросила:

— Тебе кофе сварить?

— Нет, уж лучше я сам. Кофе ты варишь такой, что использовать его можно только в технических целях, – ответил он. – Подожди, умоюсь.

Я прошла на кухню и обнаружила записку от мамы – там она подробнейшим образом разъясняла что мы должны съесть на завтрак, что на обед, когда она придёт с работы и как сильно она меня любит. Улыбаясь неизвестно почему – просто так, от хорошего настроения, я перечитала её два раза и принялась выполнять инструкцию: нарезала тонкими ломтиками сыр, достала масло. Решив уточнить у Лёньки, будет ли он яичницу, я вломилась к нему ванну, запоздало подумав, что неплохо было бы постучать.

Но всё было в порядке – слава Богу, голым я его не застала, напротив, он был полностью одет и стоял у зеркала, от глаз до середины шеи покрытый белой шапкой пены для бритья.

— Ой, какой ты смешной! – вырвалось у меня. – Добрый Дедушка Мороз, ты подарки нам принёс?

— Лучший мой подарочек – это ты, – пропел он голосом волка-Папанова из мультфильма «Ну, погоди!», продолжая неторопливо бриться и поглядывая на меня в зеркало.

Наши взгляды встретились и воздух сгустился от напряжения. Казалось, его можно было резать на куски. Ноздри у него возбуждённо раздулись, глаза сузились, я сделала полшага вперед, боясь и ожидая продолжения, он резко повернулся, почти упёршись в меня – полщеки в пене, вторая половина гладко выбрита; я несмело подняла руку и бессильно опустила, не зная, куда же её девать…