Книга Хорошо забытое старое, страница 131 – Евгения Черепанова

— Перестань. Не провоцируй меня.

Но мне хотелось его провоцировать! Хотелось этого глухого охрипшего голоса, мурашек на коже, напрягшейся мышцы, наконец! Я подалась к нему навстречу, вся вытянувшись в этом прикосновении и он не смог меня оттолкнуть. Крепко прижав меня к себе и тем самым даже доставляя лёгкую боль – раны на теле всё ещё саднили, он стал покрывать лоб, виски, волосы – всё лицо, голову робкими, осторожными поцелуями; его губы нашли мои и слились с ними и вот поцелуй стал уже не нежным и зовущим, а исступлённым, страстным. Меня обдало жаром, по нервам волнами расходилось обжигающее, как расплавленный металл, возбуждение. И этот поцелуй, с привкусом табака и мяты, и этот мужчина – большой, сильный, но умеющий быть таким трепетным, таким заботливым, и этот обжигающий холодок по венам – всё вместе, словно глоток шампанского – лёгкого, игристого, хмельного – закрутило, ударило в голову, и я прижалась к нему, чувствуя в ответ его отклик, молчаливый призыв, кровь застучала в висках и…

— Ирина Николаевна, – услышала я со стороны двери. В проём сунулась кудрявая голова хорошенькой медсестрички. – Фу! Что вы тут устроили! Надымили, накоптили, да ещё и целуетесь! – Все упрёки девушка произносила с такой прехорошенькой улыбкой на лице, что и упрёками их назвать можно было лишь с большой натяжкой.

Лёнька оторвался от меня, усмехнулся куда-то в пол, посидел так мгновение, приходя в себя, затем поднял голову и спросил медсестру:

— Не могли бы вы удалиться, дорогая?

— Нет, не могла бы, – продолжила улыбаться Леночка, – у меня в коридоре пожарная сигнализация сработала из-за вашего дыма. А главврач у нас…

— С главврачом вашим я уже познакомился. А пожарную сигнализацию можно было и отключить.

— Как? – опешила Леночка.

Лёнька, кряхтя, встал:

— Всё надо делать самому, всё самому, что ж за наказание, – с этими словами он, не торопясь вышел из комнаты.

Леночка вытаращила на меня глаза, но, не снискав сочувствия, побежала его догонять.

Он вернулся быстро, а за ним, пыхтя от натуги, притащилась Леночка – перед собой она толкала заставленную снедью тележку. Тут было всего понемножку: какая-то чуть заветренная мясная нарезка, разломанная на клетки шоколадка и несколько конфет из коробки, увядшая роза в стакане, нарезанное дольками яблоко, початая бутылка странноватого цвета пойла, именуемого гордо «Бренди», и скромненько, в уголке – больничная мензурка с прозрачной жидкостью.

— Что это? – рассмеялась я.

— Спирт, – просветила Леночка, маясь с тележкой, никак не желавшей перекатываться через крутой порожек, – Леонид Александрович, ну помогите же! – И снова обращаясь ко мне, – вы не подумайте ничего плохого, спирт чистый, медицинский, все врачи его пьют. Я подумала, вдруг «Бренди» не хватит.

— Спасибо, Леночка, чувствуется, постарались, – развеселился Лёнька.

— Чем богаты, – развела она руками.

— Вы, главное, не забудьте: больной необходим полный покой, – с умным видом проинструктировал Лёнька, провожая медсестру.

— Покой будешь ты обеспечивать?

— А как же? Разве тебе со мной не спокойно?

Спокойствием рядом с ним и не пахло, то есть в его защите я была уверена абсолютно, но вот за свои эмоции ручаться не могла. О себе говорить не хотелось, гораздо больше меня интересовал Чернов, поэтому я поспешила перевести тему: