Книга Хорошо забытое старое, страница 6 – Евгения Черепанова

— Ирин, ты чего? Эй! Иринка! Вот блин, попали. Где-то корвалол был… Эй, отомри уже, у меня нервы слабые.

— Нормально, – сипло отозвалась я.

— Блин, покурить бы надо. Пошли-ка на улицу.

— Ты же не куришь, – напомнила я безучастно, но Ольга только рукой махнула:

— Как без сигарет, когда такие дела творятся?

На ходу бросив Тамаре Ильиничне: «Мы на перекур!», Ольга потянула меня в ближайшую закусочную, где все страждущие покупали сигареты, за неимением поблизости крупных супермаркетов и табачных ларьков.

— Коньяка принесите, – попросила Ольга, купив сигареты – и лимончика сделайте, пожевать.

— С работы вылетим, – предостерегла я, – против алкоголя особо не протестуя, но подруга, по обыкновению, отмахнулась и закурила.

Принесли коньяк. Ольга, не мешкая, разлила его по бокалам, один из которых протянула мне. Выпили молча, не чокаясь.

— Будто за упокой, – констатировала я мрачно, подруга, вздрогнула и подавилась дымом:

— Тьфу ты, дура, накаркаешь. Ты подумай, может это от кого другого письмо? Почему сразу… Кто еще мог его написать?

— Кто-кто, конь в пальто. Это он, Оль, я уверена. Он, когда меня в тот подвал тащил, так называл – «девочка, девочка», и там, ну…, когда все делал тоже, все время «девочка». Я слово это терпеть теперь не могу. Да и не общаюсь я ни с кем, ты же знаешь.

— Вдруг это не тебе письмо! – выдала она фантастическое предположение.

— Да уж, с моей-то фамилией.

— Ладно, о работе и речи быть не может, – деловито возразила подруга, доставая телефон, – сейчас я своему однокласснику позвоню, он в ментовке работает. Поедешь, напишешь заявление.

— Какое заявление? Ты в своем уме? О чем заявлять? – повысила я голос. Коньяк подействовал волшебным образом, паника куда-то прошла, сменившись странным спокойствием, даже безразличием, и оставив после себя легкую головную боль, на которую я тут же пожаловалась.

— Это недогон! – резюмировала Ольга, после чего мы дружно приналегли на коньяк.

К чести подруги, следует заметить, что, в отличие от меня, она не просто вульгарно наливалась алкоголем, а ещё и развила бурную деятельность – позвонила начальнику и рассказала ему увлекательную, и даже захватывающую историю о том, по какой причине мы не сможем сегодня больше прийти на работу. Правда, на Ольгу коньяк тоже действовал, хоть и в меньшей степени, оттого, причину я, как не старалась, уловить не смогла – история вышла несколько путанной. Затем она назначила встречу какому-то Серёже, вызвала такси и споро меня в него запихала, засунув обеим в рот по мятной жвачке и на ходу инструктируя:

— Никто не должен догадаться, что мы пили! Да чего там выпили – ерунда, по сто грамм, можно сказать, для храбрости.

По моим подсчетам, выпили мы никак не меньше, чем полторы бутылки, сто граммов в которых содержаться никак не могло, и я, сморщившись, достала телефон. В телефоне имелся калькулятор, без которого подсчитать сколько было выпито коньяка не представлялось возможным. В душу закралось страшное подозрение – кто-то из нас двоих уже пьяный, и чтобы отогнать его, я вяло проговорила:

— Какой же всё-таки божественный это напиток – коньяк, принял и – бац, уже и не страшно, и жизнь потихоньку налаживается. Пожалуй, что я запросто могла бы стать алкоголичкой. Только представь, Оль, какая жизнь у них… неспешная. Жаль, что я не люблю горькое.