Книга Хорошо забытое старое, страница 95 – Евгения Черепанова

— Не Лас-Вегас, – не церемонясь высказался Чернов, – но для жизни вполне пригоден.

— А вы что же бывали в Лас-Вегасе? – не отставала родительница.

— Бывал, – согласился Лёнька, а мамино лицо удивлённо вытянулось, как будто он сообщил что бывал на Марсе.

— И как там? – спросила она почти шёпотом и бедное сердце её затрепетало в предвкушении великой истории – не важно истории чего – любви ли, выигрыша, проигрыша, главное, чтоб рассказ был по-настоящему уникальным и чтоб от него захватывало дух.

— Да плохо, – доверительно сообщил он, сверкая глазами. – Кормят невкусно, развлекают невесело. Женщины – некрасивые, слишком доступные и все как одна – голые.

— Голые? – прошептала мама.

— Мам, да не слушай ты его! Он всё врёт! Сейчас навыдумывает что у них пальмы на голове растут и ты поверишь! – оборвала я, выныривая из своих мыслей. – Лучше скажи, мы ужинать будем или папу подождём?

— Папу? – Заморгала она, – не знаю. Он опять, наверное, придёт поздно. Не поверишь – недавно дома не ночевал. Пришёл утром, несёт какую-то околесицу…

— Кстати, про Лас-Вегас… – встрял Лёнька, а я нетерпеливо перебила:

— Когда не ночевал?

— Недавно, – пожала она плечами, удивившись моему интересу, – у Лидии Ивановны как раз юбилей был, я на работе задержалась, поздравляли её…

— А когда у Лидии Ивановны юбилей? – не сдержалась я.

— Да вот третьего дня… – пожала мама плечами, – в среду кажется… Да, точно, в среду. И вот, поздравляли её…

— А папа в тот день в город не ездил?

«Городом» у местного населения, по сложившейся традиции, назывался областной центр, в котором я сейчас проживала. Хотя местечко, в котором я родилась, тоже, строго говоря, было городом, причём городом районным, но его жители, словно сговорившись подчеркнуть его провинциальность по отношению к миллионному мегаполису или просто переняв привычку у проживавшего на селе старшего поколения, называли «городом» только областной центр.

— Да никуда он не ездил, Ир, – поморщилась мама, уже жалея что завела этот разговор и, раздражаясь от моей дотошности, – он если бы поехал, он бы хоть картошки тебе завёз, а так провозил этот мешок целый день в багажнике, да ещё потом и небылицы рассказывает…

— Какие небылицы, мам?

— Говорить о человеке гадости за глаза – значит, сплетничать, – глубокомысленно изрёк Лёнька.

— Кто здесь сплетничает? – взвилась мама.

И тут в дверь настойчиво постучали – папа пришёл домой, говорить «за глаза» стало не о ком. Ужинать сели поздно – делали салат, жарили рыбу. Мужчины в хлопотах участия почти не принимали и в итоге удалены были из кухни в гостиную, где каждый нашёл себе занятие по душе: один уставился в телевизор, другой – в ноутбук, звучно щёлкая пальцами по клавиатуре.

— Ирочка, что-то произошло? Вы поссорились? – мягко начала допрос мама, ловко орудуя ножиком. – У вас с ним как вообще? Всё серьёзно? Дело к свадьбе идёт, да? – спросила она с надеждой.

— Никто не ссорился, всё хорошо, – попыталась отделаться я, – серьёзнее некуда.

— Смотри, упустишь его – не прощу. До старости попрекать буду!

— Далеко нам с тобой до старости, – улыбнулась я, и сморщилась, разглядывая рыбу, – Фу, воняет от неё на всю кухню.

— Воняет? – взглянула исподтишка мама, – Рыбка свежайшая… Ты не беременная, часом?

Но беременна я не была, просто рыбный запах прочно ассоциировался у меня теперь с трупом в багажнике и последующей селёдочной вонью, что аппетита не прибавляло. Скорее, наоборот, вызывало с трудом сдерживаемый рвотный рефлекс, который от опытного взгляда мамы, естественно, не укрылся.