Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 28 – Марина Болдова

Наведя относительный порядок в спальне, она переступила порог своей бывшей детской. Дочь «оккупантки» спала на ее кровати, новыми в комнате были только игрушки и рисунки, прикрепленные булавками к обоям. Девочка для своих пяти лет была явно талантливой художницей, Ксю с удовольствием рассматривала картинки. Почти на всех были изображены домашние питомцы, очень точно были переданы детали мордочек щенков и котят. Но взрослых особей Лада не рисовала. Аксинья решила, что ребенок наверняка мечтает о живом питомце.

Она убрала игрушки в корзины, детское белье и верхнюю одежду положила в шкаф. Как ни странно, кровать Лады была аккуратно заправлена. Но в ящиках письменного стола был беспорядок, в них вор явно шарил. Мельком осмотрев содержимое, Аксинья вышла и прикрыла за собой дверь.

А вот в самой большой комнате, где, как было видно, расположились мать и бабка Милорады, кавардак был знатным! Аксинья осторожно наступала на вещи, двигаясь в дальний угол — там стояла горка с посудой. Два ящика обычно были заняты скатертями и салфетками, а под ними отец держал наличные. Сумма могла быть и довольной крупной, если не успевал положить деньги в банк. Сейчас содержимое ящиков валялось на полу, а сами они лежали один на другом. Денег, естественно, она не обнаружила.

В этой комнате, кроме знакомого с детства дивана, появилась новая кровать. Рядом с ней к стене была прислонена сложенная гармошкой ширма. А из-под кровати торчал угол старого чемодана. Аксинья откинула крышку, тот был пуст. Машинально она провела рукой по тряпичному днищу: под подкладкой что-то было. Обнаружив неровно сделанный вручную шов на ткани, потянула за нитку, шов легко разошелся. Ксю вытащила бумажный конверт размером в лист А4. Бумага была серой, плотной и имела грубую текстуру. Углы конверта были изрядно потрепаны, надписей на нем никаких не наблюдалось, и он не был запечатан.

Над документами и фотографиями, которые она высыпала на пол, Аксинья «зависла» надолго. А один черно-белый фотографический портрет буквально приковал ее взгляд. Женское лицо было знакомо. Нет, не лицо, отдельные черты — острый кончик носа, слегка ассиметричные, четко очерченные брови дугой, но самое главное — глаза. Очень похожие на ее собственные. На миг показалось, что дама с портрета — это сама Аксинья. Только вот волосы в такую замысловатую прическу она никогда не укладывала.

Это могла бы быть родственница отца, возможно даже и его мать, потому что Аксинья была «папиной дочкой». «Мой отпечаток», — называл он ее, при этом с явной гордостью. Аксинья, которая считала, что красивее папы мужчин не существует, выросла в твердой убежденности, что так же привлекательна для людского взора и она.

«Если эта красотка на фото — моя родная бабушка, то я унаследовала лучшее, что есть в ее внешности. Ну, а если никакого родства нет? Теоретически двойник в мире найдется у каждого, и эта девушка — мой», — рассматривая фотографию, размышляла Аксинья. Узнать точно, кто это, она могла только, спросив у бабки Милы, но в таком случае придется признаться, что рылась в ее вещах. И неизвестно, как та отреагирует. Смущал тот факт, что фото было в ее чемодане — а кому еще мог принадлежать этот, обитый дерматином раритет прошлого века, как ни самой старухе? Так какое отношение беженка из Молдовы, как сказал Толик, имеет к их семье? Если связь, имейся она, тянется из прошлого, то версия о неслучайном появлении Милорады в офисе отца вполне даже очень. И уж точно не с добром вторглись ее родственники в дом, а с определенной целью.