Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 99 – Марина Болдова

— Ладья тоже на месте, — через несколько секунд показала свою находку и Милорада.

— Кто молодцы? Мы — молодцы! — торжествующе посмотрела на Костина Аксинья.

— Еще бы найти остальные шахматы, — сдержанно улыбнулся Сергей. — О тайнике знал лишь твой похититель. А мертвые молчат.

Он видел, как с лица Аксиньи исчезла улыбка, как она вопросительно посмотрела на Милораду, и подумал, что за ее будущие отношения с несостоявшейся мачехой можно не волноваться — как ни странно, но эти женщины поладили.

Костин взял в руки зазвонивший мобильный.

— Слушаю, Стас. Хорошо, скинь мне запись, сейчас прослушаю.

Сергей положил оба найденных тома в полиэтиленовые пакеты и направился к выходу. Когда он включил запись, то рядом с ним уже стояли и Снегирев, и обе женщины. Костин решил, что ничего страшного не произойдет, если и они услышат разговор Юдина со старушкой.

«— Галина Петровна, вы помните таких воспитанников — Федора Ямского и Генриха Коха?

— Помню, конечно! Только по именам они друг друга не звали, Яма да Геныч, вот как величали. У всех были клички, сколько детей не ругали, все одно. Генрих был очень хороший мальчишка. Попал к нам уже взрослым, годков четырнадцать было. Музыкант, на скрипке играл, учился на пятерки. И вежливый, добрый. А Федька… оторва! Он сызмальства в доме, с пяти лет. Родители у него — враги народа, предатели, немецкие шпионы. Ему, конечно, не говорили… но расстреляли их, точно. Наверное, так и думает, что бросили его и уехали, как ему директором сказано было. А я думаю, правду должен он был узнать! Неправильно правду скрывать от взрослого-то человека.

— Расскажите про Генриха. Как он оказался в детском доме?

— Так разбились на машине его родители, осталась из родни тетка, но брать его в свою семью не захотела. И не приходила к нему в детский дом, бессовестная совсем! Федька Генриха сразу под свою опеку определил, что б не трогал никто. Боялись мальчишки Яму, авторитет он у них был. Так они до выпуска и были вдвоем не разлей вода. Генрих кулаками-то махать не умел, все больше на скрипочке пиликал.

— И что, больше ни с кем не дружили? Только вдвоем?

— Да, все вдвоем. Так и ушли из дома во взрослую жизнь — вместе. И ведь не приходили потом ни разу! Ни Федька, ни Генрих. Живы ли? Здоровы? Ты почему спрашиваешь о них?

— Погибли оба недавно, Галина Петровна.

— Убили их?! Вот как… а кто?

— Нам известно, что у них был третий друг.

— Да кто ж таков? Нет, не припомню… погоди… если только из лагеря кто? Детский дом-то у нас небольшой был, в особняке купца Строева на Ярморочной, знаешь такой?

— Да, я там был. А что за лагерь, Галина Петровна?

— Так каждое лето на месяц, а то и два вывозили ребят в пионерский лагерь на Волгу, прямо рядом с Калиновкой. «Космос» назывался. Если только там они друга нашли. И то из местных если, потому что не было городских в лагере никого, кроме детдомовских. Оба корпуса, мальчишечий и девчачий, занимали наши ребята. А деревенская гопота крутилась возле, это было… гоняли их от забора, строго следили. Но разве удержишь! И наши пацаны сбегали через дыру в заборе, и те лезли в лагерь. Охрана тогда была только сторож, да тоже из местных. Федька-то точно бегал, ну и Генрих с ним, конечно, куда они друг без дружки.

— Не помните никаких имен мальчишек из Калиновки?