Книга Серебряный капкан для черного ангела, страница 104 – Марина Болдова

— Нет никакого романа! – резко ответила ей Аглая, развернула, наконец, листок и пробежала глазами текст. Да, Дима написал, что будет ее ждать в девять вечера в саду, где старая черешня. Как раз в том углу и хотела вчера Аглая пристроить подарок майора.

— Я все правильно поняла – отец перехватил послание, встретился с Марковым и убил его? И прикопал тут же…

— Может быть, это не он… сейчас уже ничего не докажешь, – зачем-то произнесла Аглая.

— Мамуль, не нужно пытаться уберечь меня от дурных новостей, их столько было! А я у тебя оказалась очень стойкой. – Берта подошла к ней и обняла. – Не переживай за меня, я отца плохо помню. Зря ты только старалась создать для меня образ честного, доброго и порядочного родителя. Видишь: один день и – пшик, образ растаял!

— Где ты нашла записку?

— В шкатулке под донышком. И зачем он ее там хранил только? А вдруг ты бы обнаружила?

— Да я даже код от сейфа узнала только после его смерти! У нотариуса! Когда открыла сейф, в шкатулку даже не заглянула – была уверена, что там только украшения твоей мамы, Лев сам мне показывал их. Все, хватит об этом. На, отдашь бумажку своему капитану. Пока Федор в больнице, он расследованиями занимается.

— Федор? Вот так просто – не майор, не Мутерперель… Я что-то пропустила, да, мамуль? – улыбнулась Берта.

— Ох, и запуталась я, дочь, – неожиданно для себя призналась Аглая. – Глеб очень хороший человек, доброты необыкновенной, заботливый и нежный. С ним… спокойно. Но представь, он уже всю нашу будущую жизнь за прошедшие полсуток продумал, даже вас с Антоном поженил и внуков нам напророчил. Я, если откровенно, обалдела от его напора. Потом дошло: он подстраивает меня под свое понимание идеальной жены. А я не хочу… соответствовать!

— Мамуль, может быть, ты просто испугалась резких перемен? К тому же у тебя столько лет не было мужчины, – осторожно заметила Берта.

— Почему не было? Я больше десяти лет встречалась с одним человеком…

— Мама?!

— Чему ты удивляешься? – пожала плечами Аглая, немного обидевшись на дочь. Выходит, Берта ее давно со счетов как женщину списала?

— Тому, что я ничего не замечала! Ты, оказывается, такая скрытная, мам, просто шок для меня. Почему молчала? Соглашусь, ребенку не расскажешь, детям не обязательно все знать о родителях. Но мне – двадцать шесть скоро! А ты со мной откровенно говоришь только сегодня. Ладно, Мутерперель тебя невольно сдал, а то бы я и тайну своего рождения никогда не узнала. Конечно, это мало что изменило, я как любила тебя, так и люблю. Но признайся, ты мне не доверяла не потому, что я тебе не родная?

— Да нет, конечно, Берта! Дело во мне. И, возможно, в моем воспитании. Да, бабушка была скрытной, я говорила, что даже про деда я узнала от нее случайно. Вытянула, можно сказать. И слушала как сказку. А она очень не любила о нем вспоминать. Наверное, ей было больно. Или чего-то боялась. В советские времена все чего-то боялись, а тут речь о немецких корнях. И в моей семье много не откровенничали. Я помню, что родители часто замолкали при моем появлении. Подслушивать их разговоры, хотя мне и было любопытно узнать, о чем они говорят, я не могла – стыдно, как и читать чужие письма, и шарить по карманам. Я сразу выходила из комнаты вон, чтобы они могли закончить беседу. Даже садилась в соседней комнате за рояль, играла, чтобы не слышать голосов. Папа был офицером, появлялся дома редко. С мамой я разговаривала исключительно о школе, подружках, уроках. Как отчитывалась. На самом деле не все радужно складывалось у меня с ровесниками, но ныть и жаловаться у нас было не принято. Проблемы я решала сама. Однажды пришла из школы с фингалом, мама с папой были дома оба. Отец лишь спросил, уладила ли я конфликт, а мать принесла из аптечки бодягу. Никто не расспросил, за что мне врезали, не пожалел, ни кинулся за меня вступиться.