Книга Серебряный капкан для черного ангела, страница 35 – Марина Болдова

Глеб тут же решил – разведется. Олеся слезно каялась, он… простил. Перебрались они в поселок на постоянное жительство. Ему казалось, так надежнее. На какое-то время Олеся затихла, даже к кроватке дочери пару раз за день подсаживалась, мать говорила – смотрит на ребенка и плачет. Игра была? Он до сих пор думает, что не могла она так притворяться, зачем ей это? А мать, осуждающе покачивая головой, только повторяла, что весь он в отца – доверчивый и добрый. Тогда Глеб думал, что Олеся перебесится, лет ей всего восемнадцать, не нагулялась. И дочь полюбит, и женой кому-то станет хорошей – отпустит он ее, если она влюбится, удерживать не станет. Полгода все было спокойно. Хотя и погуливала, но домой всегда возвращалась, с Ксюшкой возилась, казалось, даже интересно ей с малышкой. А потом вновь пять дней нет, две недели, три. И пейджер, который он ей купил, в ящике туалетного столика валяется. А через месяц – звонок: машина ее за Чертовой горкой в кювет вылетела на скорости, свидетелей полно, как петляла по дороге, словно пьяная. Так пьяная и была… Теперь под этой же горкой смерть свою нашла и дочь непутевой матери…

Глеб дождался, пока гость (только званый ли?) Мутерпереля зайдет в дом, и только тогда спустился с чердака. К сваренному еще вчера борщу оставалось испечь пампушек с чесноком, и тогда, по его расчетам, к приезду Федьки они будут еще теплые. Глеб хотел бы накрыть стол в беседке, но на улице было влажно и душно, и он просто выставил все холодные закуски на кухонный стол, покрытый вышитым еще бабушкой рушником. Бросив на край стопку льняных салфеток, Глеб занялся тестом.

Федор старался успокоиться. Удавалось с трудом, он даже поморгал для верности, но нет, прощальный взгляд Аглаи, который заставил сердце на миг замереть, а затем забиться часто, словно отпечатался на невидимом экране прямо перед его глазами, мешая обзору дороги. К тому же он так вцепился пальцами в руль, что суставы отозвались болью. Только когда тронул машину с места, удалось немного ослабить хватку. Он боялся лишь одного – ему почудилась эта благодарная ласковая улыбка. Не за что его благодарить Аглае, жила себе спокойно, а тут он, словно изверг, прошлое разворошил. А прошлое ее – боль и страх. Значит, почудилось…

Уже подъезжая к владениям Глеба Голода, Федор вспомнил, что хотел прикупить чего-нибудь горячительного. И теперь имеется два варианта: вернуться к магазину или же звонить в домофон рядом с калиткой. Федор выбрал второе и, выйдя из машины, в первую очередь посмотрел на ворота. «Ну как же нам выжить без камер наблюдения! Кругом жулье и бандиты», – с долей сарказма подумал он, усмехнулся невесело и помахал в камеру рукой. Ворота тут же плавно отъехали в сторону.

Федор с Глебом обнялись, получилось все же неловко, потому что устыдились порыва оба: четверть века прошло, мальчишек тех нет, два мужика старых. Глеб – седой, а у самого Федора шевелюра давно поредела, потому и стрижется коротко. Только на затылке еще мелкие завитки черных волос как напоминание о молодости, когда на цыгана смахивал. Вспомнилось вдруг, как кто-то из пацанов пытался ему кличку «Барон» прицепить, но огреб от него так, что другие и не пытались ему следовать.

Федор осмотрелся: сад ухожен, дизайн, наверное, модный, он в этом ничего не понимал, мог только оценить двумя словами – красиво, не красиво. У Глеба в саду красота, но… бездушная какая-то. Наступить на стриженый газон страшно, словно зеленый бархат расстелен. Ни травинки лишней, ни цветочка сорного. «Вот у Аглаи…» – Федор вспомнил, как по плиткам, словно по клеточкам детских классиков, ступал – как сдержался, чтобы не перепрыгивать? Стыд остановил…