Книга Нехитрая игра порока, страница 109 – Марина Болдова

Или хочу? Недавно же сама представляла, как карапуз ползает по нему, усталому Фирсову. Но это так, в воображении, а если вдруг на самом деле? Нет, старая я уже для родов. А вдруг ребеночек не будет здоровым? С такой «старородящей» мамашей! Так, кажется, называют таких, как я?

— Все? Внутренняя борьба закончилась? – Фирсов улыбался. – Ась, я порой фигею – взрослая уже девочка, а ведешь себя… Куда ты денешься? Что толку кричать «не хочу»? Дети у нас будут. И точка.

Спорить сил не было, не было и смысла, он прав. Верное средство – переключиться на другую тему. На данный момент более важную, чем наше с Фирсовым неопределенное будущее, – возвращение экс-генерала Таранова домой. А что, если тот отбыл на малую родину навсегда?

— Вдруг он не вернется, Ваня? Вдруг не просто так рванул из города?

— Не переживай, все под контролем, за ним приглядывают. Он возможный заказчик убийств, но исполнителя мы пока не знаем. Ты лучше скажи, что в тетрадке? Откуда она? Ты держала ее мертвой хваткой, еле отнял.

— Нина Андреевна нашла в комнате сына. Посмотри внимательно, там следы скотча на обложке. И отпечатки Таранова наверняка есть. Почерк Карима, он написал-таки сказку о принцессе Рании…

— Для тебя, горячо любимой. Прочла?

— Нет, конечно. Мне показалось, Нина Андреевна все время пыталась выведать, в какой стадии расследование. В виновность Джамала она не верит. Вот глаз у старухи – один раз его увидела, да и то на смутном видео, а сразу поняла, что он сын Гиржеля.

— Это не так сложно, она же хорошо знала твоего отца в молодости. Ты думаешь, она своего сына подозревает в причастности к убийствам?

— Возможно. И очень трезво оценивает ситуацию. Так что, если я где-то прокололась, она уже предупредила его. Только не пойму, зачем рассказала о тетрадке? Подставила сына, пусть передо мной, не перед полицией. Но странно это, не находишь?

— Уверен, она думает, что Бахметев ему тетрадь сам отдал. Это мы с тобой знаем, что она была спрятана от посторонних глаз. Кстати, а зачем? Что в ней такого? Давай-ка читай, – он протянул мне раскрытую на первой странице тетрадь.

Когда он успел снять обложку?

— Тут много…

— Вот и лежи, отдыхай. А я съезжу кое-куда. Жди, без меня не уходи и дверь никому не открывай.

Я кивнула, уже выхватив взглядом случайную фразу из текста: «…и была она единственной сестрой двух братьев, Ясира и Бахтияра, которые любили Ранию…» Значит, у бабушки Карима был еще один сын. И где он находился в то время, когда Ясир ибн Мухаммед воевал с неверными в Чечне?

Я решила читать все подряд. Слог «сказки» был вполне современным, я бы сказала, литературно безыскусным, словно Карим пересказывал историю семьи своей мамы вкратце, торопясь дойти до главного. Описание счастливой и беззаботной жизни Рании с родителями и братьями в иранском Эраке уместилось на двух страницах, рассказ же о том, как внук русского эмигранта Бахметева Николай тайно встречался с девушкой, а потом и умыкнул ее из отчего дома, растянулся на половину оставшихся страниц в тетради. Если точнее – девушка сбежала сама, а помог ей Бахтияр, более прогрессивно мыслящий и современный, чем брат. Подробности, как влюбленным удалось покинуть Иран и добраться до московских родственников Николая, Карим опустил. Он появился на свет через год жизни родителей в русской столице. Бахтияр, отлученный от дома за помощь сестре, обосновался в Эмиратах. И хотя ему был известен адрес родных Николая, у которых жила молодая пара, напомнил им о себе лишь спустя пять лет.