Книга Нехитрая игра порока, страница 112 – Марина Болдова

Дверь оказалась открытой. Я громко окликнула Нину Андреевну, чтобы понять, в какой из комнат она находится.

Слабый ответ я услышала, уже подбежав к кабинету Таранова. Его мать полулежала в кожаном кресле, держа в руках стеклянный пузырек с таблетками.

— Сядь! – неожиданно резко приказала она. – И слушай. Виталий не вернется. Сама знаешь, почему. И не смей меня осуждать, я мать. Тетрадку-то дочитала до конца?

— Не успела. Когда вы ее мне отдавали, уже знали, что сын скрылся?

— А… конечно… Игрок он, Виталька, со стажем. Везло как-то по молодости, все в плюс шло, а потом как отрезало. В долги влез. На ту войну проклятую чеченскую сам вызвался, читай – сбежал от кредиторов. А то квартиру хотел продать, но я не позволила, она на меня записана. Да и не помогло бы – а вот без своего угла остались бы точно. С войны он радостный вернулся. Все, говорит, мать – мы в шоколаде. Коробку красивую с восточным узором на стол передо мной положил, а в ней – Коран старинный. Сказал, покупателя нашел уже, тот за любые деньги возьмет. А потом, сказал, завяжу. Не обманул… только поздно уже – дел натворил: ходи и оглядывайся.

— Так вы знали, что Коран украден у Карима?

— Сначала он меня убедил, что Кораном выкупил себе жизнь один из арабских наемников Хаттаба. Поверила я сразу – шакалы, они и есть шакалы, своя шкура всегда дороже. А когда Виталий отца Макса твоего убил, правду и рассказал. Оказалось, и Коран пока у него, даже показал мне, где прячет. Не понадобилось книжку продавать – кредитор-то умер в одночасье.

— Сам? – с невольной насмешкой задала я вопрос.

— Сам, не сам… не знаю! – зло бросила старуха. – Дай воды – вон, на столе стакан.

Я подала воду и молча ждала, пока Нина Андреевна проглотит лекарство. Выглядела она жалко, я понимала, что слова даются ей с трудом, но искреннего сочувствия не испытывала.

— Тот наш разговор с Виталием подслушала Лариска, его жена. Знаешь, что любила она Карима вашего? А… прочла уже… Это ее и сгубило. Дура, зачем угрожать мужу стала?

— И ее тоже?..

— Не суй нос, куда не надо. А то главного не узнаешь. Виталия вам не достать, не вернется он в Россию. Да и нет теперь такого человека – Виталия Таранова, вот как! – она рассмеялась. – А я тут обнаружила кое-что после твоего ухода. На второй сверху полке глянь в книжном шкафу. Коран-то сын все же продал, а шкатулку, в которой тот был, оставил. Да и правда, что в ней ценного? Ну, красивая, не спорю. Ты на память себе возьми. Знаю, важно для тебя – память о Кариме. Все, бери и уходи.

— Я дождусь «Скорую», – на самом деле я была уверена, что Таранова за границу никто не выпустит.

— Иди, я сказала. Не вызывала я, обманула тебя. Хочу дома помереть, а не в больничке. Клавдия с пятой квартиры знает, где у меня что лежит на такой случай, все правильно сделает.

Я, не слушая ее бормотания, уже набирала номер неотложки. «Нет уж, дорогая Нина Андреевна, вам еще на вопросы Фирсова отвечать!» – Я заставила ее лечь на диван, подложила подушку под голову и отошла к книжным полкам.

Шкатулку в виде книги я увидела сразу. Восточный узор был выполнен тиснением на коже, золотая краска местами поблекла, углы крышки стерты до тонкой белесой мездры. Я отстегнула замочек – золотой крючок плотно «сидел» в петле, не давая крышке открыться самопроизвольно. Шкатулка, выстланная внутри потертым бархатом цвета бордо, понятно, оказалась пуста.