Книга Нехитрая игра порока, страница 75 – Марина Болдова

Макс замолчал. Я ждала следующего вопроса Фирсова, пытаясь понять, к чему тот ведет.

— Мать, говоришь, назвала его вором? И не объяснила, почему… возможно, была в курсе того, что он украл у Бахметева Коран. Когда вы общались в последний раз?

— В декабре две тысячи девятого. Ей кто-то сообщил, что я ослеп. Наверное, она знала, что отца убили, что живу один. Я ее выставил за дверь. Точнее, даже в квартиру не пустил.

— То есть у тебя ее контактов нет?

— Нет, – коротко бросил Макс. – Но я знаю ее новую фамилию. Корецкая. Да, моя мать ушла к нему. Корецкий отжал долю отца в фирме, подсунув ему на подпись документы в то время, когда тот пил. Мать, как оказалось, не сразу выехала за границу, жила в Москве, ждала Корецкого, пока тот разведется со своей второй женой, мачехой Ангелины, а сама Ангелина получит аттестат.

— Знаешь, где сейчас Ангелина? Вы общаетесь? – вмешалась я, очень надеясь на отрицательный ответ.

— Нет, Аська, нет! После того, что она сделала… Я не оправдываюсь – повелся на ее шантаж. В Перми была нехорошая история с наркотиками. Когда всю нашу компанию накрыли в клубе, я позвонил не отцу, а Корецкому. Он в это время был в городе, по-моему, филиал их с отцом фирмы тогда кто-то выкупил, мы собирались уезжать. Корецкий меня вытащил из обезьянника, родители ничего не узнали. Но позже, видимо, поделился с Ангелиной. Когда мы переехали в наш город, родители нас познакомили, она вдруг влюбилась… Корецкий и отец решили, что мы пара.

— А ты?

— Прости… я, только когда увидел тебя, понял, что никакая у нас с ней не любовь.

— И продолжал встречаться с ней! Ты никогда не говорил мне – почему?

— Мне нужно было дотянуть до окончания школы и не поссориться с отцом. Я понимал, что на бюджет не поступлю, а он обещал оплатить учебу. В армию не хотелось загреметь.

— У тебя же близорукость! В армию не берут очкариков!

— Свыше шести диоптрий. При моих минус два шансов откосить не было.

— Ты не поступил… отец отказался оплачивать учебу?

— На тот момент некому уже было оплачивать – его убили в августе. Да и останься он жив, не уверен, что были бы деньги на учебу. Я, конечно, догадывался, что у отца дела не очень, но списывал все на то, что тот пил. А на самом деле у него шли суды с Корецким, счета отца были заблокированы, за исключением тех, что он оформил на меня для оплаты учебы. Но все деньги с него, как оказалось, он потратил на адвокатов и жизнь. Корецкий с моей матерью оставили его без гроша. Да еще и с личными долгами – эту квартиру он купил, оформив ссуду в фирме Корецкого лишь как рядовой сотрудник. В общем, получилось, что теперь он был должен Корецкому, как единственному владельцу. Только узнал я об этом от Ангелины уже после Нового года. Ты помнишь, как мы встретили две тысячи девятый, Аська?

Я промолчала. А вот этих воспоминаний в присутствии тихо замершего за столом Фирсова мне было не нужно. Память о той ночи всегда разливала по моему телу яд. Сладкий и смертельно опасный. С лихорадочной дрожью и головной болью до обморока. Будь я сейчас дома и одна, кинулась бы к аптечке за пустырником. Схватила бы первую попавшуюся книжку, читала бы вслух, пытаясь заглушить эти чертовы воспоминания. Карим, когда я плакала над фильмом или романом, с полной серьезностью убеждал меня, что в этом нет ничего странного. «У тебя, дочь, очень тонкая душевная организация», – с какой-то даже гордостью говорил он, прижимая к себе. Ему я верила. Впервые поняла, что далеко не все придерживаются такого же мнения, когда меня за внезапные сентиментальные слезы при регистрации брака высмеял мой новоиспеченный муж.