Книга Мнимая власть безумия, страница 28 – Марина Болдова

Сдержавшись, Соланж аккуратно промокнула уголком бумажного платка эту влагу, помахала им перед глазами как веером и сделала глубокий вдох.

«Расставаться с иллюзиями нужно сразу после первого предательства», – вспомнила она слова одной из героинь любовного романа, который как-то прочла вынужденно, в ожидании автобуса: внутри павильона остановки кто-то организовал книжную полку, точнее – поставил на лавку боком картонную коробку с книжками в мягких обложках. Среди них были и детективы, любимые ею, но все читанные-перечитанные еще в подростковом возрасте, лежал даже томик обожаемого Жапризо «Ловушка для Золушки». Любовный роман она даже не читала, а просматривала «по косой», но несколько высказываний автора в памяти остались.

Решив, что Матвей – та самая иллюзия, Соланж развернулась, чтобы вернуться домой. Но один звонок изменил ее планы…

В раннем детстве отца Соланж боготворила, маму почти не замечала. Более того, не понимая причин, ревновала страшно, но своим детским умишком понимала, что с любовью отца к ней, красавице, которая родила ему дочь, она поделать ничего не сможет. Ей было обидно за него, потому что «Полья», как называл он жену, была холодной… как рыба. Это сравнение было как нельзя более подходящим, потому что руки у матери всегда были ледяными, взгляд – застывшим, устремленным куда-то в сторону, мимо Соланж. Дочь была уверена, что мама не видит и отца, даже когда говорит только с ним, а других собеседников вокруг не наблюдается.

Лучшими часами за день она считала проведенные наедине с отцом. Она нетерпеливо, часто подходя к двери мастерской и заглядывая в щель, ждала, когда он освободится. Она знала, если отец отойдет от мольберта на два шага назад, встанет в знакомую позу, наклонит набок голову и посмотрит долгим взглядом на картину, значит, на сегодня все. Соланж тут же мчалась к себе в комнату, переодевалась в комбинезон и рубашку с длинным рукавом, непременно натягивала клетчатую кепку, под которую заправляла копну волос. Поставив около стула пакет с игрушками, садилась на этот стул и ждала. Иногда ей казалось, что очень долго, потому что затекала от неподвижной позы спина, и было ужасно скучно вот так просто сидеть, ничего не делая. Но вот открывалась дверь – и отец весело спрашивал: «Готова, бэби?» Она кивала, подхватывала пакет и шла за ним. Ее спальня была на втором этаже и, пока они спускались (отец впереди с этюдником через плечо), она сквозь балясины видела, как мама внизу, на кухне, укладывает в корзинку для пикника бутерброды, завернутые в вощеную бумагу. Она понимала, что сегодня они идут в парк Бельвиль, который расположен на холме, и откуда открываются прекрасные виды.

Ей исполнилось тринадцать, когда она стала вдруг замечать, что отец изменился. Нет, он любил ее, она чувствовала, но его мечтательный взгляд все реже задерживался на ней, дочери, и чаще был устремлен в пустоту. Как когда-то у мамы. Он больше не называл мать ласково Полья, только полным именем Полина, хотя и выговаривая мягко. Прогулки в парк и на берег Сены теперь стали редкостью, зато подарки, которые он дарил Соланж, становились все более дорогими и ей совсем не нужными. Как и ее сверстницы, золото она не носила, ценности его не понимала, поэтому принимала очередную коробочку с милой улыбкой, благодарила легким поцелуем в щеку и отдавала украшение матери.