Книга Измена. Уже не больно, страница 23 – Ксения Хиж

В голове такой треск, что кажется мой мозг отсоединился, все проводки порваны и сейчас я вновь слечу с катушек. — Это последний раз когда ты пила! — рычит этот неандерталец, а я замерев, дышу часто-часто, как размеренная на солнце собачка. — Уволю к чертям собачим! Мне и смешно, и дико и хочется умереть от стыда. — Сейчас, погодите, мне уже немного лучше, — шепчу бескровными губами. — Не шевелитесь вы, Бога ради! От вас… от вас пахнет! — Чего? — рычит еще громче. Судя по тому, как гневно спрашивает и разъярённо дышит на меня — он в одном мгновении до бешенства. — Чем это от меня пахнет? Может от тебя? Так я тактично молчу. Расставила тут ноги! Ах, какой любопытный! И какой нахал! На что это он намекает?! Хочется съязвить, что ничем хорошем, а впрочем, почему это только хочется? Так и говорю, не открывая глаз: — Ничем хорошим от вас, Кирилл Александрович не пахнет! — А ну-ка живо слезла с меня! — толкает меня, на я снова падаю на руль и клаксон гудит на всю округу. Директор чертыхается, а когда автомобиль с ревом газует на месте, орет мне в лицо: — Ты что творишь? Распахиваю глаза, недоуменно моргая. Двигатель ревет, из-под колес дым, мы газуем. — Так это не я, а вы! Мои ноги, вон почти на ушах у вас. Он моргает, а потом выдыхает: — Ах, черт! Его правая нога дергается под моими ягодицами. Он убирает ее с педали. Ну и кто из нас больше тронулся? Ладно я — под успокоительным и вином, а он то чего? — Пахнет от вас духами. Вкусно. Слишком. Меня штормит! — мямлю растеряно. В подтверждении моих слов организм совершает кульбит, и я шатаюсь. Чтобы удержать равновесие падаю на руки чуть вперед и с силой упираюсь ладошками ему в пах. — Ой, простите! — одергиваю руки, почти обжигаясь. Уколол так уколол. Что у него за агрегат там? — Фу! Ой. В слух сказала! Морщусь машинально. Я никогда не трогала чужого хозяйства! Только Васькино! Потираю пальчики, словно отряхивая и наконец от шока прихожу в себя. — А ну, на место! — рычит он и скидывает меня с себя. Мгновение — и я уже сижу на пассажирском сиденье. Мне горько и досадно, и очень стыдно! — Увольняюсь! — говорю громко. — Завтра же! Он молча пристегивается и трогает машину с места. — Проспись, а завтра поговорим. И да, после обеда к нам офис придут партнёры, будь в форме. Подготовишь презентацию и будешь листать слайды, пока мы обсуждаем детали. — Он громко выдыхает. — Докатился! Объясняю тебе все как маленькой, разжевал уже все! Только попробуй оплошать! — И что тогда? Уволите? Так я сама, — обиженно шмыгаю носом. — Накажу это точно! — выдыхает тихо. И от этого тихого «накажу» по моему телу несутся вдоль позвоночника мурашки. — Пристегнись! — рявкает и я не смею ослушаться. Спустя десять минут напряженного молчания он высаживает меня у гостиницы. Не бросая на него взгляда, прощаюсь и несусь рысцой ко входу. Слышу, что стоит на месте, ощущаю затылком и ягодицами, которые припекает, его взгляд. Но не успеваю зайти в номер, как он звонит: — Прошу прийти завтра в нормальном наряде. У нас дресс-код, а не сборище полосатого ансамбля! Пиджак и юбка, Вероника, вам ясно? — Ясно! — отбиваю и отключаю связь. Мне так обидно, что из глаз брызжут слезы. Стягиваю с себя свое полосатое платье и смотрю в зеркало.

Трусы — выкинуть! Ожоги — никуда не деть. Вся жизнь в маскировке. Уже привыкла.