Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 57 – Даша Сенклер

— Он держался, — сказала мне по телефону встревоженная соседка, — а как узнал новости про тебя, Арина, то совсем сдался. Сердце…

Через час позвонили из больницы. Дед умер. Спокойно, во сне, как говорили врачи. Но я знала, что стало последней каплей. Это был не просто стресс. Это было предательство. Предательство человека, в которого он верил… В меня. Он видел мою жизнь здесь, видел что я изменилась, отринув то, какой бы я ни была до этого. Но видимо, его уверенность в меня смогли поколебать слухи. Это убило его…

Я сидела на крыльце, прижимая к груди телефон, и смотрела на дождь. Казалось, мир вокруг меня рухнул. Артём исчез, оставив меня наедине с чужой правдой и моей собственной. Вероника, словно зверь, нанесла свой последний, смертельный удар. Она не получила Артёма, но она забрала у меня самое дорогое, что здесь было.

Что теперь? Куда идти, когда земля под ногами дрожит? Когда доверие, которое я так долго строила, оказалось хрупким, как осенний лист?

Я подняла голову, сморщив нос от холодного, влажного воздуха. Дед ушел. Артём уехал. Но я осталась.

И я знала, что не позволю этой грязи и лжи победить. Если Артёму нужна была правда, которую ему преподнесла Вероника, значит, он ещё не готов. Но я… я буду бороться. Не за него. За себя. За память деда. За то, чтобы мои руки, испачканные землей, никогда не были испачканы ложью.

Я встала. Дождь продолжал моросить. Но теперь он казался мне не прощальной песней, а началом чего-то нового. Чего-то, что требовало решительности.

Вещи я собрала быстро. Их было немного — пара смен одежды, ноутбук и те самые тяжелые ботинки, в которых я училась ходить по этой земле. Артём так и не вернулся в ту ночь, и тишина в пустой, пахнущей свежим деревом усадьбе стала невыносимой. Каждый угол напоминал о наших планах, о его словах, о поцелуях у камина. Теперь всё это казалось оскверненным.

Я вернулась в старый бабушкин дом. Там пахло корвалолом, ладаном и смертью. Бабушка, постаревшая за одну ночь на десять лет, сидела у окна, безучастно перебирая четки. Она не задавала вопросов. Она всё слышала — деревня разнесла новость быстрее лесного пожара.

Похороны назначили на следующий день.

Небо над кладбищем было низким и плотным, как саван. Старые сосны скрипели под порывами ветра, посыпая свежую могилу мелкой хвоей. Людей пришло немного. Те, кто верил сплетням, остались дома, брезгливо поджимая губы; те, кто любил деда, стояли поодаль, бросая на меня косые, колючие взгляды. Я чувствовала себя прокаженной. Каждое слово молитвы священника казалось мне упреком.

Артём появился, когда гроб уже начали опускать в яму.

Он стоял у самой ограды, в расстегнутой куртке, без шапки. Волосы спутались, на щеках — трехдневная щетина. Он не подошел ко мне, не взял за руку. Он смотрел в могилу так, словно хоронил там не моего деда, а свою последнюю надежду на счастье. От него за версту веяло тяжелым перегаром — Артём, который всегда презирал деревенское пьянство, теперь сам искал в нем спасения.

Поминки накрыли в доме. Традиционные блины, кисель, кутья. Мужчины сидели по одну сторону стола, женщины по другую. Тишина прерывалась только стуком ложек и негромким всхлипыванием бабушки.

Артём сел в самом конце стола. Он не ел. Он пил. Рюмка за рюмкой, почти не закусывая. Его движения были резкими, неловкими. Другие мужики, видя его состояние, помалкивали, лишь изредка переглядываясь.