Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 28 – Елена Валерьева

— Потом делай что хочешь. Сейчас просто возьми.

Я взяла. Потому что спорить уже не было сил. Полина поднялась.

— Мне пора.

Я тоже встала.

— Спасибо, что приехала.

Она кивнула.

— Если что-то понадобится — пиши. И… прости меня, если сможешь.

Я не ответила. Не потому что хотела быть жестокой. Просто не знала как.

Когда за ней закрылась дверь, я осталась стоять посреди кухни с коробкой в руках. Макс молча убрал со стола стаканы. Открыл шкаф. Что-то переложил. И только потом спросил:

— Тяжело?

Я коротко усмехнулась.

— Невероятно точная формулировка.

Он обернулся.

— Лер.

— Что?

— Ты можешь не держать лицо здесь.

И вот именно эта фраза сломала меня окончательно. Не предательство. Не ребенок от любовницы. Не пропавший брак. А простое разрешение — не держать лицо. Я поставила коробку на стол и разрыдалась. Снова. Как будто во мне теперь стояла бесконечная водяная скважина из боли. Макс подошел не сразу. Дал мне несколько секунд. Потом просто обнял. Без слов. Без лишнего. Крепко. Тепло. Очень осторожно. И я, уткнувшись лицом ему в грудь, вдруг с ужасом поняла, как давно меня никто не держал без попытки что-то получить взамен.

--

Я осталась у Макса на неделю. Потом еще на три дня. Потом перестала считать. Это не было похоже ни на роман, ни на побег с мужчиной, ни на странную взрослую авантюру. Скорее на карантин после внутренней катастрофы. Я жила в его спальне, он — на диване в гостиной. Утром варил кофе. Днем уезжал по работе или сидел за ноутбуком у окна. Вечером мы ужинали либо молча, либо разговаривали о чем угодно, кроме двух тем: моего мужа и нашего прошлого. Оба делали вид, что этих тем не существует. Иногда это даже работало.

Матвей продолжал искать меня. Я знала это по обрывкам новостей от Полины, по сообщениям Аси на новый номер, по редким звонкам его матери, на которые я так и не отвечала. Однажды он приехал к Асе снова. Потом — к моим родителям в Тулу. Потом еще где-то всплывал его водитель, расспрашивая общих знакомых. Меня это пугало и странным образом бодрило одновременно. Пугало — потому что я понимала: если найдет, будет давить. Бодрило — потому что впервые в жизни я не поддалась сразу. И это ощущение собственной выдержки было новым. Горьким. Но важным.

С Максом было… спокойно. Вот именно это слово я боялась признавать даже мысленно, потому что спокойствие рядом с мужчиной после измены кажется почти предательством памяти о боли. Но оно было. Он не лез ко мне в душу. Не расспрашивал, не анализировал, не говорил умных фраз. Иногда только спрашивал: «Ела?», «Спала?», «Хочешь пройтись?», «Тебе купить что-нибудь?». И этого было достаточно.

Иногда по ночам я слышала, как он ходит на кухню попить воды. Дом скрипел, холодильник гудел, за окном шумела редкая машина. Я лежала в темноте и думала, как странно повернулась жизнь. Когда-то этот мужчина был для меня источником болезненной, лихорадочной любви, от которой я не могла спать. А теперь стал местом, где я наконец засыпаю.

В один из вечеров мы все-таки вышли гулять. Без повода. Просто потому что мне уже становилось физически тесно в квартире и хотелось воздуха. Был апрель. Настоящий, злой, сырой московский апрель, где днем почти весна, а вечером все еще хочется жить в пледе и отрицать существование ветра. Мы шли вдоль бульвара, и я вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время не думаю о Матвее каждую секунду. Не потому что отпустило. Нет. Просто боль устала жрать меня круглосуточно и ненадолго ослабила хватку.