Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 29 – Елена Валерьева

— Ты тише стала, — сказал Макс, когда мы остановились у киоска с кофе.

— Это плохо?

— Не знаю. Раньше ты говорила быстрее.

— Раньше я была моложе и глупее.

— Сейчас тоже местами.

Я возмущенно покосилась на него.

— Спасибо большое.

Он чуть улыбнулся. Очень слабо. И почему-то от этой почти незаметной улыбки у меня кольнуло под ребрами. Плохой знак. Очень плохой.

Мы взяли кофе и пошли дальше.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила я вдруг.

Он не ответил сразу. Смотрел вперед, будто выбирал слова из чего-то тяжелого и не очень приятного.

— Потому что тогда не помог.

Я замерла. Он тоже остановился. Ветер трепал пряди у моего лица, бумажный стаканчик грел пальцы, а внутри снова пошло это знакомое — старое, глухое.

— Макс…

— Не надо, — сказал он тихо. — Я просто отвечаю. Не больше.

— Но это было давно.

— И что?

— Ты мне ничего не должен.

Он посмотрел на меня очень прямо.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Макс сделал глоток кофе.

— Потому что могу.

И все. Никакой патетики. Никаких «я всегда любил тебя». Никаких исповедей. Снова это его взрослое, почти жесткое спокойствие. И мне вдруг ужасно захотелось хоть раз увидеть, как оно треснет.

— Ты изменился, — сказала я.

— Ты тоже.

— Нет.

— Да. Раньше ты бы уже трижды заплакала в таком разговоре.

Я невольно усмехнулась.

— Хочешь сказать, выросла?

— Хочу сказать — устала.

Попал. Как всегда попадал, когда не пытался быть красивым. Мы пошли дальше. И где-то через пару кварталов, совершенно без причины, Макс сказал:

— Я ненавидел его.

Я нахмурилась.

— Кого?

— Твоего мужа. Когда узнал, что ты вышла за него.

У меня чуть не выскользнул стакан из рук.

— Что?

Он пожал плечами, будто речь шла о погоде.

— Полина показала фото. Ты в свадебном платье, он рядом, весь такой правильный. Я смотрел и думал, что опоздал на жизнь, которую сам же просрал.

Я остановилась.

— Зачем ты мне это говоришь?

Он тоже остановился. Взгляд стал тяжелым.

— Не знаю.

— А я знаю. Не надо.

— Я ничего от тебя не хочу, Лера.

— Тогда не говори так.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо.

Но поздно. Потому что слова уже вошли под кожу. И самое страшное — часть меня отозвалась. Не любовью. Нет. Слишком рано. Слишком больно. Слишком все еще во мне жил Матвей. Но чем-то опасным. Женским. Тем, что просыпается, когда тебя впервые за долгое время видят не сломанной вещью, не проблемой, не обязанностью, а живой. Я резко отвернулась и пошла вперед. Макс догнал меня через несколько шагов, но больше не трогал тему. И правильно. Потому что, если бы тронул, я, возможно, не выдержала бы.

--

На десятый день меня нашла Галина Андреевна. Не знаю как. Возможно, Матвей все-таки давил на знакомых эффективнее, чем я думала. Возможно, Полина проговорилась. Возможно, у женщин вроде Галины Андреевны вообще есть какой-то отдельный внутренний навигатор на катастрофы собственного сына. Факт оставался фактом: утром, когда Макс уехал на объект, а я сидела одна на кухне в его футболке и пыталась заставить себя съесть йогурт, в дверь позвонили.

Я не собиралась открывать. Вообще. Но потом услышала ее голос:

— Лера, я знаю, что ты внутри. Открой, пожалуйста. Я одна.

И вот это «я одна» почему-то заставило меня встать. Открыла не сразу. Через цепочку. Она стояла на лестничной клетке в светлом пальто, безупречно прямая, но какая-то… уставшая. Сильно. Как будто за эти дни постарела лет на пять.