Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 3 – Елена Валерьева

Пакет выскользнул у меня из рук. Клубника рассыпалась по полу. Я медленно перевела взгляд вниз, как будто происходящее касалось не меня. Одна ягода ударилась о ее щиколотку и откатилась к стене.

— Лера, давай зайдем внутрь, — произнес Матвей.

Я посмотрела на него.

— Зачем?

— Нам нужно поговорить.

— Здесь говори.

Голос у меня был тихий. Почти шепот. Но в этом шепоте уже рождалось что-то такое, от чего самой становилось холодно. Он провел ладонью по лицу. Нервно. Устало. Как делал всегда, когда что-то шло не по плану.

— Это не то, что ты думаешь.

Женщины, которые хоть раз слышали эту фразу, потом уже никогда не забывают ее вкус. У нее вкус ржавчины. Позора. И чужой спермы на брачном белье, даже если ты этого еще не знаешь. Я медленно кивнула.

— Тогда скажи мне, что я думаю.

Матвей молчал. Она тоже молчала. Только дышала быстро-быстро, будто ей тоже хотелось исчезнуть, но она не имела права. Я подняла на нее взгляд.

— Как вас зовут?

Она ответила не сразу.

— Алина.

— Алина, — повторила я. — Прекрасно.

Потом снова посмотрела на мужа.

— Сколько?

Он не понял. Или сделал вид.

— Что?

— Сколько времени ты живешь на две жизни, Матвей?

— Лера…

— Не ври мне сейчас. Только не сейчас.

Он стиснул челюсть так, что на скулах заходили желваки. Я слишком хорошо его знала. Это означало злость. Не стыд. Не боль. Злость. На меня. Потому что я пришла не вовремя. Разрушила график. Испортила конструкцию, которую он так старательно строил.

— Полгода, — тихо сказала Алина.

Я перевела на нее взгляд. Она стояла бледная, с прямой спиной, и смотрела на меня почти с сожалением.

— Что? — переспросила я.

— Полгода, — повторила она. — Почти.

Мне показалось, пол уходит из-под ног. Полгода. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней. Пока я готовила ему ужины. Пока выбирала подарок на годовщину. Пока гладила его рубашки. Пока лежала у него на плече и думала, что усталость в его глазах — от работы. Полгода он спал с ней. И со мной. Я повернулась к нему.

— Это правда?

Он молчал. И этого молчания было достаточно.

— Понятно, — сказала я.

Потом нагнулась, машинально подняла одну ягоду с пола, посмотрела на нее, раздавленную, в пыли, и вдруг поняла, что сейчас меня вырвет. Не от боли. От унижения. Я резко выпрямилась.

— Знаешь, что самое мерзкое, Матвей?

Он шагнул ко мне.

— Лера, послушай…

— Нет. Это ты послушай. Самое мерзкое — не то, что ты трахал другую бабу. Мужики, оказывается, вообще существа не оригинальные. Самое мерзкое — что ты позволил мне прийти сюда с любовью. С клубникой. С этой идиотской бутылкой вина. Позволил мне быть смешной. Быть слепой. Быть счастливой.

— Я не хотел, чтобы ты узнала вот так.

Я рассмеялась. Боже, как я смеялась. Тихо. Жутко. До мурашек.

— А как ты хотел? По расписанию? Во вторник, после ужина? Или через секретаря?

Алина отступила еще на шаг. Умница. Инстинкт самосохранения у нее работал лучше, чем у меня. Матвей потемнел лицом.

— Не устраивай сцен.

И вот тогда что-то во мне окончательно встало на место. С ровным щелчком. С жуткой ясностью. Я посмотрела на него так, как, наверное, никогда не смотрела.

— Сцен? Ты трахаешь другую женщину полгода, а сцену устраиваю я?

Он хотел что-то ответить, но я подняла руку.

— Нет. Молчи. Иначе я сейчас начну орать так, что сюда сбежится весь этаж. А потом вызову полицию, скорую, твою мать и съемочную группу заодно.