Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 55 – Елена Валерьева

— Научишься. Со мной.

На этом я все-таки расплакалась. Смешно, да? После секса. После счастья. После нежности. Но, наверное, именно от счастья плачется чаще всего тем, кто долго жил без него. Макс обошел стол и просто обнял меня. И я стояла у него в руках, прижимаясь щекой к его животу, и думала, что если за это снова придется заплатить болью, я все равно не жалею. Потому что лучше прожить хоть немного настоящего, чем годами тухнуть в красиво оформленной лжи.

Днем мне пришло сообщение от Матвея. С нового номера.

> «Сегодня мне приснилось, что ты снова смеешься на кухне. Проснулся и понял, что это уже не моя жизнь. Будь счастлива, если сможешь».

Я долго смотрела в экран. Не плакала. Не дрожала. Только грустно стало. Очень. Я показала сообщение Максу. Он прочитал и молча вернул телефон.

— Ответишь?

Я подумала. Потом покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это уже не диалог. Это прощание.

И, кажется, только сейчас я действительно почувствовала: все. Не потому что не болит. А потому что больше не тянет назад.

--

Летом я вернулась к работе. Не в прежнем смысле — у меня, если честно, и не было толком карьеры до всей этой катастрофы. Я слишком быстро стала женой Матвея, а вместе с этим — красивой хозяйкой его мира. Удобной. Уютной. Всегда рядом. Теперь мне нужно было заново узнавать, что я умею сама. И это оказалось даже интереснее, чем страшно.

Инга однажды между делом сказала, что в мастерской не хватает человека на коммуникацию с клиентами: не дизайнера, не архитектора, а того, кто умеет слышать, структурировать хаос и не дать заказчику умереть от собственной тревоги. Макс даже бровью не повел. Только хмыкнул: «Это точно не я». Я засмеялась. А потом вдруг поняла, что, кажется, это я. Не уверенная версия себя. Не профессионал с десятилетним стажем. Но человек, который тонко чувствует пространство, умеет слушать и объяснять, не давя. Страшно было до дрожи. Но я попробовала.

Сначала просто присутствовала на встречах. Сидела рядом с Ингой, записывала пожелания, замечала, где клиент уже сам не понимает, чего хочет, и переводила его истерику с человеческого на внятный. Потом Макс однажды сказал: «Возьми эту пару сама». — «В смысле?» — я даже выронила карандаш. — «В прямом. Они тебя уже слушают больше, чем меня». — «Это потому что ты говоришь с лицом человека, которому все мешают жить». — «А ты — с лицом женщины, которая уже видела настоящий пиздец и поэтому не боится чужого ремонта».

И ведь был прав. Опять. Я взяла первую пару сама. Потом еще одного клиента. Потом проект маленькой кофейни. И, к своему ужасу и восторгу, поняла, что мне нравится. Нравится входить в чужой хаос и помогать человеку навести в нем порядок. Нравится видеть, как из абстрактного «хочу, чтобы было красиво и уютно» рождается конкретный свет, текстура, цвет, стол, ручка, форма дивана. Нравится зарабатывать свои деньги. Вот это особенно.

Первую оплату я смотрела на карте минут десять. Не потому что сумма была огромной. Нет. Совсем нет. Просто это были мои деньги. Не мужа. Не семейные. Не «я перевел тебе на карту, купи что хочешь». Мои. Я стояла посреди кухни с телефоном в руках и улыбалась так глупо, что Макс, зайдя с улицы, сразу понял: случилось что-то хорошее.

— Что?