Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 115 – Ира Орлова, Виктория Ким

Первые недели после ухода Сергея тоска терзает душу. Одиночество сдавливает грудь, как холодный обруч, особенно по утрам, когда я варю кофе только для себя и смотрю на пустой стул напротив.

Страх не справиться с детьми, с деньгами, с этой новой жизнью без него душит меня, пока я считаю копейки в кошельке и проверяю, выключен ли свет в гостиной, чтобы счётчик не крутился зря.

Но постепенно становится легче — не сразу, а как будто кто-то медленно убирает камни с плеч, один за другим. Я отказываюсь от мытья подъездов и оставляю только работу оператором.

При грамотном распределении денег — алиментов от Сергея, моей зарплаты и пособий, которые я оформила, — нам более-менее хватает. Я учусь считать каждую мелочь, вычёркиваю лишнее — никаких чипсов, только хлеб и крупы, — и это даёт мне странное чувство уверенности, как будто я наконец держу руль, а не плыву по течению.

Сергей, как и обещал, помогает с детьми. По вторникам и четвергам он забирает Диму на футбол — я вижу, как сын сначала хмурится, тянет капюшон на глаза, но потом возвращается с лёгкой улыбкой, рассказывая за ужином: «Мы с папой пиццу ели!»

По субботам он проводит время с Машей, даже сводил ее в музей. Хоть она и ворчала после: «Он всё равно ничего не понимает в искусстве».

Сергей старается и финансово не обижает — присылает деньги вовремя, иногда даже сверх того, с коротким сообщением в мессенджере: «Купи Соне что-нибудь тёплое, зима близко».

Я читаю это, и в груди что-то сжимается — не от благодарности, а от воспоминаний, как было раньше…

Нина Петровна тоже не остаётся в стороне. Она приносит пироги с капустой, ещё тёплые, завёрнутые в полотенце, садится с Соней на диван, читает ей сказки про зайцев, а я могу лечь и выспаться, не боясь, что дочь проснётся одна и начнёт звать меня. Однажды, уходя, она обнимает меня у порога и говорит:

— Мира, ты умница. Я тобой горжусь. А если что — зови, я всегда рядом.

— Спасибо, Нина Петровна, — отвечаю я, чувствуя, как её слова греют и добавляю, чуть севшим голосом: — Вы мне как вторая мама стали.

Она хмыкает, отводит взгляд, но я вижу, как глаза её блестят, и понимаю, что это не пустые слова для неё.

Квартиру я выставляю на продажу через неделю после того разговора. Покупатель находится быстро — быстрее, чем я ожидала. Это многодетная семья: мама с громким смехом, папа с бородой, трое детей, которые носятся по комнатам, трогают обои и спорят, где чья кровать будет. Они шумные, счастливые, и я, глядя на них, вдруг грущу — не от зависти, а от того, что этот дом, полный наших слёз, теперь станет для них началом чего-то нового, чистого.

Мы с Сергеем встречаемся у риелтора, чтобы обсудить детали.

— Серёж, они дают хорошую цену. Предлагаю продать, разделить деньги пополам. Если до суда успеем, заключим мировое соглашение, чтобы не тянуть.

Он кивает, трёт подбородок и говорит, глядя на стол:

— Я не против. Мне не нужна вся половина, Мира. Ты ищи нормальное место для себя и детей, а мне нужна определённая сумма — сниму что-нибудь, начну заново. На остальное не претендую.

— Хорошо, — отвечаю я, чувствуя, как его слова снимают ещё один слой тревоги, как будто развязывают узел в груди. — Тогда я начну смотреть варианты. Двушку где-нибудь поближе к школе, чтобы Диме и Маше не мотаться далеко.