Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 34 – Ира Орлова, Виктория Ким

Я чувствую, как её пальцы скользят по моей руке, как она уже тянет меня в сторону ванной, но что-то внутри меня ломается.

Останавливаюсь, убираю её ладони, отступаю на шаг.

— А Никита?

Марина моргает, нахмурившись.

— Что Никита?

— Что он будет есть? Чем он будет заниматься, пока мы в спальне?

Она фыркает, будто этот вопрос не имеет никакого смысла.

— Серёж, он не младенец. Он вон, мультики смотрит, сам себя займёт. Если что, я ему сок дам, или пусть ещё печенье возьмёт.

Я провожу рукой по лицу, разворачиваюсь к Никите. Пижама, экран, пустые фантики вокруг. Ребёнок даже не реагирует на наш разговор.

И меня вдруг накрывает.

Если я ему не нужен, если Марина не считает нужным думать о его ужине, то кто тогда здесь взрослый?

Смотрю на Марину. Она всё ещё улыбается, но я больше не чувствую лёгкости. Я начинаю видеть её по-настоящему.

Срываю с себя пиджак, раздражённо кидаю его на диван, прохожу к мойке в кухню и выхватываю из сетки картошку, бросаю её в раковину с таким грохотом, что Марина вздрагивает.

— Серёж, ты чего? — голос её удивлённый, но в нём слышится что-то ещё — непонимание, растерянность.

— Чищу картошку, не видно? — буркаю я, закатываю рукава рубашки и беру нож.

Я никогда не готовил дома. Ни разу. Мира всегда делала это сама — варила супы, жарила мясо, пекла запеканки, хлопотала на кухне, пока дети спорили за столом, пока Соня тянулась за ложкой, пока Дима жаловался, что хочет добавки. И никто никогда не был голодным.

А теперь я стою в чужой квартире, чистя картошку для чужого ребёнка, которого мне вдруг стало жаль.

Никита сидит в той же позе перед телевизором, не замечает ничего, не ждёт ужина, не спрашивает, почему его мама не готовит. Он просто привык.

Марина хлопает в ладоши, будто пытается разрядить обстановку.

— Ну и чего ты психуешь? — она подходит ближе, обнимает меня со спины, но я только напрягаюсь сильнее.

— А кто его накормит, если не я? — спрашиваю я, не оборачиваясь, продолжая работать ножом.

— Серёж, ну что за цирк? — она смеётся, но этот смех натянутый. — Я бы заказала и ему что-нибудь, в чём проблема?

Я вздыхаю, швыряю очищенную картошку в миску.

— Проблема в том, что ребёнок весь день сидит перед теликом, а ты считаешь, что это нормально.

Марина фыркает, отстраняется, скрещивает руки на груди.

— Ты ведёшь себя, как дед. Какие проблемы? Он ребёнок, ему нравится мультики смотреть. Когда ты стал таким занудой?

Я не отвечаю. Просто ставлю воду на плиту, нарезаю картошку.

Раньше, дома, я никогда не задумывался, сколько сил уходит на ужин, сколько мелочей держит быт на плаву. Просто приходил, садился за стол, а Мира уже ставила передо мной тарелку.

Суп. Пюре. Тушёное мясо. Запеканка. Всё всегда было готово, всегда вкусно, всегда было кому позаботиться.

Но теперь передо мной совсем другая женщина. Которая не заботится ни о себе, ни о сыне, которая не считает нужным тратить время на быт, которая ждёт от меня чего-то, но не даёт ничего взамен.

Высыпаю картошку в кипящую воду, провожу рукой по лицу. И впервые за всё это время я думаю не о Мире, не о детях, не о том, что она мне не позвонила.

Я думаю о том, что, возможно, я сделал ошибку.

На следующее утро еду к дому Миры, убеждая себя, что просто хочу отвезти детей в школу, что им нужен отец. Что я не хочу, чтобы всё между нами дошло до точки невозврата. Но, если быть честным, меня гложет вина. Такая проклятая и липкая, что хочется встряхнуться, сделать глубокий вдох и сказать себе, что я здесь ни при чём. Что всё сложилось так, как сложилось.