Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 44 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Ты кто вообще такой? — его голос звучит глухо, тихо, но в этом спокойствии чувствуется настоящий шторм.

— Это мой папа! — Никита с вызовом смотрит на него, его лицо красное от злости, глаза сверкают. — А вас он ненавидит! Он теперь нас любит, а вас бросил, потому что вы ему не нужны!

Я чувствую, как внутри всё сжимается, и вижу, как лицо Димы меняется, будто его ударили не в живот, а прямо в сердце.

Он не отвечает сразу, и это молчание хуже любых слов.

Маша резко вдыхает, вскидывает голову, её глаза сверкают яростью, какой я никогда раньше не видел, и она делает шаг вперёд, но не к Никите, а прямо ко мне.

— Это чё, ты его так разговаривать научила? — её голос дрожит от злости, когда она смотрит на Марину.

— Маша…

— Ты что, папа, ослеп, оглох, тупо в коме?! Или ты реально с ними заодно? — её руки дрожат, в глазах горячая ярость, но я вижу, как в ней всё рушится изнутри, как её предают в этот самый момент.

— Нет, конечно нет! — я делаю шаг ближе, но она отступает, как будто я прокажённый.

— Тогда какого хрена ты ему рот не закроешь?! — ее голос срывается, она разводит руками, кивает в сторону Никиты. — Он так базарит, потому что ты это позволяет! В жопу его целовал, а на нас забил по полной!

— Маша, ну-ка остынь! — вмешивается Марина, её голос становится более резким, раздражённым, она поправляет волосы, пытаясь выглядеть спокойной, но я вижу, что ей некомфортно.

— Да ты вообще закройся! — резко бросает Маша, и я впервые вижу, как Марина теряется.

— Ты что себе позволяешь?!

— Я?! — Маша смеётся резко, зло, отрывисто. — Это ты что себе позволяешь? Ты решила, что если раздвинула перед ним ноги, то теперь можешь приказывать мне? Что теперь мы тут должны с тобой как миленькие веселиться? Что ты теперь типа часть нашей семьи? Да пошла ты!

— Маша! — рявкаю я, но она не слушает.

— Нам с Димой и так хватило того, что наш “любимый” папочка решил, что его новая семья — это вы! Но мы это говно хавать не собираемся! Можешь жить с ним, спать с ним, жрать с ним, но ты никогда не заменишь нам мать. Даже не думай претендовать на это место! Никогда!

Я хватаю её за запястье, не сильно, просто чтобы остановить этот поток, но она вырывается, как раскалённый нож сквозь масло, и отступает, тяжело дыша.

Дима до сих пор молчит, но его глаза неподвижны, он не смотрит ни на кого из нас, только в пол, и вдруг он разворачивается и идёт прочь, не сказав ни слова.

— Дима! — окликаю я, но он не реагирует, идёт к раздевалке, его плечи напряжены, его шаг быстрый, резкий, и мне кажется, что если я пойду за ним сейчас, он меня просто не услышит.

Маша замирает на секунду, а потом делает то же самое, только теперь смотрит на меня с холодным презрением.

— Никогда больше не тащи нас в свое новое болото.

Она разворачивается и идёт за братом, а я остаюсь стоять возле бассейна, сжимая кулаки, не зная, что сказать, не зная, что теперь делать.

— Ну и зря они так, — Марина вздыхает, пытается рассмеяться, но в её голосе есть колкость. — Ты для них всё делаешь, а они как неблагодарные сопляки.

Резко поворачиваюсь к ней, чувствую, как во мне вскипает злость, и вдруг я понимаю, что от этой фразы мне хочется её ненавидеть.

— Сопляки?! — я поворачиваюсь к Марине так резко, что она вздрагивает. Моё лицо горит, кровь стучит в висках, и я чувствую, как злость поднимается из глубины, как лава из вулкана. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказала про моихдетей?!