Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 50 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Мама, д-да… мок-ко.

Она не любит дождь. Ей не нравится, как капли падают на кожу, как одежда становится влажной и липкой.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаюсь придумать, что делать.

И в этот момент мимо нас проходит Мирон Андреевич.

Он идёт медленно, в одной руке зонт, в другой — ключи от машины, и когда замечает нас, то останавливается. Поднимает брови, осматривает меня, затем Соню, потом снова меня.

— Что, телефон сдох?

— А вы экстрасенс, да?

— Нет, просто наблюдательный.

Он прищуривается, склоняет голову к плечу, будто оценивает, стоит ли продолжать этот разговор.

— Вызывать такси не можете, стоите как потерянные, ребёнок не любит дождь… — он делает театральный жест рукой, словно раскладывает факты по полочкам. — И у меня, как назло, есть машина. Вывод?

Я смотрю на него с подозрением.

— Вы нам предлагаете…

— Да.

— А если я скажу, что мы сами справимся?

Он фыркает.

— Тогда я скажу, что это идиотизм. Вы явно не в настроении шлёпать по лужам, а ребёнок тем более.

Я сжимаю губы, оглядываюсь. Другого варианта нет. Если бы я была одна, я бы отказалась. Но рядом со мной Соня, и её маленькие пальцы уже начинают сжиматься в кулачки, значит, скоро она начнёт нервничать.

Я не могу этого допустить.

Выдыхаю.

— Ладно. Подвезите. Спасибо.

Он усмехается, открывает зонт и шагает к парковке, даже не проверяя, идём ли мы за ним.

— Вот и славно. Хотя я был бы рад посмотреть, как вы продолжите это "мы справимся" под ливнем.

Я закатываю глаза, но Соню беру на руки и иду следом.

Мы садимся в машину, и первым делом я замечаю беспорядок на переднем сиденье — какие-то медицинские бумаги, пустая бутылка из-под воды, упаковка от протеинового батончика, пластиковая карта со странным названием. Мирон Андреевич даже не пытается их убрать, просто кидает всё это в бардачок с ленцой человека, которому плевать на порядок, но ещё больше плевать на чужое мнение. Его движения резкие, но точные, как будто он привык к хаосу и даже находит в нём какой-то смысл.

Я помогаю Соне усесться, пристёгиваю её, а сама сажусь рядом. В салоне пахнет мятой и кофе. Мирон Андреевич молча заводит двигатель.

— Где вас высадить? — спрашивает он, и его голос звучит так, будто он уже знает ответ.

— Фрунзе 15, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня что-то сжимается. — Если вам по пути, конечно.

Он хмыкает, смотрит на меня краем глаза, но трогается с места. Его взгляд — холодный, оценивающий, как будто он видит не только меня, но и всё, что я пытаюсь скрыть.

— Значит, живём по принципу "если не по пути, выпрыгнем на ходу"? — его голос звучит с лёгкой насмешкой, но в ней нет злобы. Скорее, это просто констатация факта.

— Я просто вежливая, — отвечаю я, чувствуя, как моё раздражение начинает подниматься. Почему он всегда должен быть таким… резким?

— Нет, — фыркает он, нажимая на газ. — Вы просто гордая.

Я глубоко вдыхаю, решаю не реагировать. Сейчас не время для споров. Соня сидит сзади, её пальцы перебирают край куртки, и я знаю, что она чувствует моё напряжение. Она всегда чувствует.

На улице льёт так, что дворники еле справляются с потоком воды. Мирон ведёт уверенно, одной рукой, вальяжно, будто всё это его никак не касается. Его спокойствие раздражает и одновременно успокаивает. В салоне тишина, только Соня еле слышно повторяет что-то под нос, перебирая пальчиками край куртки.