Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 61 – Ира Орлова, Виктория Ким

Я вижу, как она улыбается. Эта дрянь улыбается, как будто всё происходящее — какая-то забавная мелодрама, в которой она играет главную роль.

— Ну вот и поорали, а теперь поехали домой? — её голос сладкий, липкий, как патока, она тянет слова, касаясь моей руки своими холодными пальцами.

Я резко отшатываюсь, как будто её прикосновение обожгло меня.

— Ты вообще понимаешь, что произошло?! — мой голос дрожит от ярости, я едва сдерживаюсь, чтобы не заорать на всю улицу.

— Да всё уже ясно! Он у Миры, она специально тебе нервы мотает! Сидят сейчас с этим мужиком и ржут над тобой, — она закатывает глаза, её тон полон такого высокомерия, что мне кажется, я сейчас взорвусь.

Я вскипаю. Ярость, которую я пытался держать в узде, лопается, как перегретый котёл, разрывая последние барьеры терпения. Смотрю на неё — на её самодовольное лицо, на её пустые, равнодушные глаза — и больше не вижу женщину, с которой мне хотелось бы быть. Я вижу только проблему. Помеху. Тяжёлый балласт, который тянет меня на дно, пока я пытаюсь спасти свою семью.

И в этот момент понимаю, что готов её уничтожить. Не физически, нет — но вычеркнуть из своей жизни раз и навсегда. Потому что она не понимает. Не чувствует. Не хочет чувствовать. И я больше не могу это терпеть.

— Убирайся, — цежу я сквозь зубы, мой голос низкий, хриплый, почти звериный. — Забирай своего пацана и вали отсюда.

Её глаза расширяются, улыбка сползает с лица, но я уже не слушаю, что она говорит. Я разворачиваюсь и иду к машине, чувствуя, как дождь стекает по лицу, смешиваясь с чем-то солёным на губах. Я не знаю, где Дима, но я найду его. Даже если мне придётся перевернуть весь город.

Мира

Я сижу, вцепившись в ремень безопасности, но не слышу, как бьётся моё сердце — его стук заглушает этот проклятый дождь и нарастающая буря внутри меня. Холод, пробирающий до костей, усталость, сковывающая тело, — всё это тонет в липкой, всепоглощающей панике, что вцепилась в мою грудь когтями. Есть только одно желание. Жгучее, почти животное стремление — увидеть сына, обнять, прижать к себе так крепко, чтобы убедиться: он жив, он в порядке.

— Там! Смотри! — голос Маши прорезает тишину салона.

Она резко тычет пальцем в сторону остановки, и её крик отзывается во мне электрическим разрядом.

Вскидываю голову, будто кто-то дёрнул меня за невидимые ниточки. Мир вокруг сжимается, теряет краски и звуки, сужаясь до одной-единственной точки. До него.

Дима стоит возле остановки, один, под этим бесконечным дождём. Его худенькое тело ссутулилось, словно под тяжестью невидимых цепей, руки скрещены на груди в слабой попытке согреться. Волосы, тёмные и мокрые, прилипли ко лбу, капли стекают по его лицу, оставляя блестящие дорожки. Одежда, пропитанная водой, облепила его, словно вторая кожа, тёмными пятнами подчёркивая его хрупкость. Он не прячется под козырьком остановки, не ищет укрытия от стихии — просто стоит, застывший, как статуя, и смотрит в одну точку.

Мирон даже не успевает толком затормозить, машина ещё слегка движется, а я уже распахиваю дверцу. Ноги подкашиваются, но я не чувствую их — я бегу, не разбирая дороги, не замечая, как ледяные капли хлещут мне по лицу, пропитывают одежду.

Весь мир растворяется в этом отчаянном порыве добраться до сына.